— Я услышал тебя, — сказал он. — Но знай, Зэудиту, если Тиграи предадут меня, я найду тебя. И ни один кинжал, даже украшенный бирюзой, не спасёт тебя от моего гнева.
Зэудиту рассмеялся, на этот раз искренне, его глаза загорелись весельем.
— Я верю тебе, фитаурари. Поэтому я здесь. Мы оба хотим, чтобы Абиссиния выстояла. Но выстоять она сможет только под сильным лидером. И я вижу его перед собой.
Тадессе не ответил. Он встал, подошёл к окну и снова посмотрел на город. Огни Аддис-Абебы мерцали внизу, словно звёзды, упавшие на землю. Он знал, что Зэудиту прав: время разговоров заканчивалось. Зэудиту допил тэдж и поднялся, его шамма слегка колыхнулась, отбрасывая тень на ковёр.
— Я жду твоего решения, Тадессе. Мои люди готовы. Дай мне знать, когда будешь готов назвать имена тех, кто займёт посты. Но помни: время не на нашей стороне.
Он поклонился и вышел из зала. Тадессе знал, что Зэудиту — человек, который может стать либо союзником, либо врагом. И в этой игре ставка была не только его жизнь, но и судьба Абиссинии.
Тадессе подошёл к столу, его пальцы пробежались по карте Аддис-Абебы, лежавшей среди бумаг, испещрённой его заметками. Он знал, что должен действовать быстро. Император Хайле Селассие был символом, но символы не выигрывают войны. Если слухи о его бегстве подтвердятся, Тадессе должен быть готов заполнить вакуум власти. Но он не собирался делить трон с Зэудиту или кем-либо ещё. Тиграи могли быть союзниками, но только до тех пор, пока их амбиции не пересекут его собственные.
Он вызвал слугу и приказал принести его личный дневник, хранившийся в резном сундуке из кедрового дерева, украшенном бронзовыми пластинами с изображениями орлов. Когда слуга вернулся, Тадессе открыл дневник, его страницы были испещрены записями о политических манёврах, военных планах и именах тех, кто мог быть полезен — или опасен. Он начал писать, его перо скользило по бумаге, оставляя чёткие уверенные строки. Он записал имя Зэудиту и рядом — вопросительный знак. Тиграи были силой, с которой приходилось считаться, но Тадессе не собирался отдавать им слишком много. Он должен был найти баланс: использовать их поддержку, но держать на расстоянии.
Он закрыл дневник, его пальцы задержались на кожаном переплёте, словно он пытался запечатлеть этот момент в памяти. Он подошёл к камину, где тлели угли. В этом зале, окружённый роскошью, он чувствовал себя королём без короны — пока без короны. Но корона была близко, ближе, чем когда-либо. Он взял кубок с тэджем, сделал медленный глоток и посмотрел на портрет над камином. Человек на картине смотрел на него с той же уверенностью, с какой он сам смотрел на мир. И в этот момент Тадессе понял, что его время пришло. Абиссиния падёт или возвысится — и это будет зависеть от него.