— Вы обещали защиту. Если итальянцы узнают, кто это сделал, то мы мертвы.
Чекист, кивнув, махнул рукой:
— Уходите. Мы разберёмся.
Эритрейцы, взяв мешочек с лирами, ушли, их сердца бились от страха и надежды, что деньги помогут их семьям. Лоренцо, связанный, исчез за холмом с чекистами. Асмэра просыпалась, не зная о потере.
В Абиссинии, за ручьём, где граница растворялась в холмах, утренний свет, мягкий и золотистый, пробивался сквозь листву деревьев, освещая узкую тропу, что вилась между скал и колючим кустарником. Хижина, сложенная из глины и веток, с соломенной крышей, едва заметная в зарослях, стояла в тени высокого холма. Её стены, потрескавшиеся от жары, хранили следы проливных дождей. Внутри, холодный пол, был устлан потертыми циновками. Грубо сколоченный стол был завален картами, обрывками бумаги и крошками лепёшек. В углу, за выцветшей занавеской, лежал Лоренцо ди Сальви, связанный верёвками, с мешком, снятым с головы, но всё ещё стянутым у шеи. Его мундир, некогда белый, покрылся пятнами пыли и пота; лицо, загорелое, с резкими чертами и густыми бровями, исказилось от гнева; глаза, горели ненавистью. Сотрудники ОГПУ — трое мужчин в плащах, пропылённых дорогой, занимались делами: Григорий, бородатый, с широким лицом, варил чечевицу в котле над очагом; Павел, худощавый, с острыми скулами и серыми глазами, перебирал донесения, исписанные мелким почерком; Алексей, с короткими светлыми волосами, чистил винтовку у входа, оглядывая заросли. Снаружи стрекотали цикады, шуршала сухая трава, кричали птицы, кружа над холмами; далёкие горы Абиссинии, тёмные и зубчатые, высились на горизонте, их склоны терялись в утреннем тумане.
Лоренцо, рванувшись на циновке, закричал голосом, полным ярости:
— Вы, подлые псы, думаете, я заговорю? Ничего не получите! Грациани раздавит вас всех!
Григорий, помешивая чечевицу, обернулся:
— Кричи, полковник. Здесь только мы, да горы. Ешь, если хочешь жить, а то потеряешь все силы.
Он кивнул на миску с варёной чечевицей, смешанной с кусками лука, и грубую лепёшку, лежавшую рядом. Лоренцо, сжав кулаки, плюнул в сторону миски, его лицо покраснело, грудь вздымалась:
— Жрать вашу бурду? Вы ответите за это! Все вы грязные крысы!
Павел, отложив бумаги, шагнул к нему:
— Твой Грациани сейчас мечется в Асмэре, а ты здесь. Ешь, или мы тебя заставим.
Лоренцо, сжав челюсти, отвернулся, его мысли кружились вокруг побега, и друга. Он представлял, как Грациани, узнав о пропаже, перевернёт всю Эритрею, но верёвки больно впивались в запястья, а хижина казалась ловушкой.