Ханс фон Зейдлиц, 43-х летний оберст-лейтенант иностранного отдела Абвера стоял у окна своего кабинета на третьем этаже. Его фигура, высокая, чуть сутулая, в тёмно-зелёном мундире с орденом, выдавала его баварское дворянское происхождение. У него было узкое лицо с резкими скулами, которое обрамляли тёмные волосы с проседью; глаза, серые и глубокие, смотрели с тревогой; тонкие усы, были аккуратно подстрижены.
Его кабинет, небольшой, с дубовым столом, заваленный донесениями, и книжным шкафом, был местом, где он проводил большую часть времени, появляясь дома реже, чем он хотел. Карта СССР, утыканная булавками, висела на стене; рядом — фотография семьи: жены Клары, 38 лет, с мягкими чертами, и детей — Эрика, 14 лет, Анны, 10 лет, Карла, 6 лет.
Утро Ханса начиналось в Шарлоттенбурге, в квартире на трёх этажах старинного дома, где окна, с тяжёлыми бархатными шторами, выходили на липовую аллею. Гостиная, с плюшевыми диванами и персидским ковром, дышала теплом: камин потрескивал; стол, накрытый льняной скатертью, хранил следы завтрака — крошки хлеба и чашки с остатками кофе. Клара, в тёмно-синем платье, с волосами, убранными в пучок, хлопотала у плиты, её голос, позвал его:
— Эрик, Анна, Карл, завтрак стынет! Ханс, ты опоздаешь.
Ханс, в домашнем халате, листал «Berliner Tageblatt», глаза пробегали по строчкам о Москве. Он ответил:
— Клара, пять минут. Новости дочитаю. Эрик, как твои уроки?
Эрик, долговязый, похожий на отца, пожал плечами, лениво ответив:
— Математика скучная, папа. Учитель требует, чтобы я ее учил, но зачем?
Анна, с косичками, в клетчатом платье, вмешалась, сказав звонким голосом:
— Эрик ленится, папа! А я нарисовала дом, смотри!
Она показала акварель, где дом сиял яркими красками. Ханс, улыбнувшись, погладил её по голове:
— Молодец, Анна. Карл, а ты?
Карл, с круглыми щёками, жевал хлеб:
— Играл с кубиками, папа. Башня упала.
Клара, ставя яичницу, посмотрела на Ханса:
— Ханс, ты сам не свой. Что-то на работе?
Ханс, отложив газету, ответил чуть тише:
— Всё в порядке, Клара. Много дел. Сегодня важный день.
Он надел пальто, взял портфель, поцеловал Клару. Дети крикнули:
— Папа, возвращайся скорее!
На улице, холодной и влажной, Ханс подошёл к Opel Olympia, чёрному автомобилю, с хромированными деталями, совсем новому, 1935 года. Салон, обитый серой тканью, был простым; деревянный руль холодил ладони, а мотор, урча, постепенно оживал. Ханс ехал через Шарлоттенбург, где дома, с высокими фасадами, стояли плотно друг к другу. Маршрут вёл через Тиргартен, где голые деревья тянулись к небу.