Сергей сидел за столом. Его лицо выражало тревогу. Его пальцы, крепкие, но с лёгкой дрожью, теребили карандаш, а мысли, полные знаний о будущем — о войнах, революциях и ошибках — кружились вокруг Испании, Франции, и судьбы мира.
Вячеслав Молотов, в строгом чёрном костюме, с очками в тонкой металлической оправе, вошёл, его лицо, бледное, с глубокими морщинами, выдавало усталость, но глаза, блестели решимостью. В руках он держал папку, перевязанную серой лентой, её края были потёрты от частого использования.
Молотов, положив папку на стол, сказал:
— Иосиф Виссарионович, наши корабли достигли Валенсии. Три тысячи солдат высадились сегодня утром. Это первая партия. Порт шумит, как улей, Испания неспокойна.
Сергей, отложив карандаш, посмотрел на Молотова:
— Валенсия, Вячеслав. Вот наши ребята и прибыли. Хорошее начало. Как там солдаты держатся? Корабли выдержали шторм? И что с французами? Ты обещал новости.
Молотов, поправив очки, сел напротив:
— Солдаты устали, Иосиф Виссарионович. Море штормило три дня, корабли старые, палубы скрипели, но наши, к счастью, доплыли.Французы согласились пропускать наши войска, но с условием — мы должны сдержать наших товарищей в Париже.
Сергей, нахмурившись, встал и подошёл к окну, где снег падал на площадь:
— Сдержать товарищей? Вячеслав, все как я и говорил. Но странно, что французы так легко согласились с нашими условиями. Они хитрят, не так ли? Что они хотят на самом деле, как ты думаешь?
Молотов, открыв папку, достал лист с записями, исписанный мелким почерком:
— Они хотят спокойствия, Иосиф Виссарионович. Сейчас у них и так много забастовок. Профсоюзы давят на правительство. Их министры боятся, что митинги в Париже перерастут в хаос и вооруженные столкновения, учитывая сколько оружия сейчас можно достать из Испании. Я поговорил с ними и наши условия, что мы сдержим коммунистов, пока устроили их. Но они сказали, что это временно. Если мы не сдержим слово, они закроют пути.
Сергей, повернувшись, посмотрел на Молотова:
— Временно? Вячеслав, Испания на краю пропасти, а они торгуются. Не понимают, что мы сражаемся не только за себя, но и за них тоже. Они у Гитлера под боком. Не понимают, глупцы, что он ударит по ним. Наши солдаты там, в этом пекле войны, ради чего? Чтобы Франция диктовала нам условия? Расскажи, как ты вёл переговоры?
Молотов, откинувшись в кресле, сказал:
— Тяжело, Иосиф Виссарионович. Французы говорят красиво и много, но их слова мало что значат. Я говорил о борьбе с фашизмом, о будущем Европы, но они думают только о своих улицах. Тогда я понял, что бессмысленно им рассказывать про Гитлера, им важно навести порядок сегодня, а что будет завтра, их не интересует. Эти их волнения, митинги, забастовки, оказались как никогда кстати. Я сначала попросил наших товарищей там поактивничать, а потом попросил прекратить. Местные коммунисты, скрипя сердцем, согласились меня послушать.