— Не подведу, герр адмирал.
Канарис пожал ему руку.
— Идите. У вас много работы.
Ханс вышел из кабинета, спустился в свой отдел на третьем этаже, где его уже ждали Беккер и Мюллер с папками по литовским делам, которые теперь нужно было передать преемнику, и он, не теряя времени, объявил им о своём повышении до полковника и их переводе под его прямое командование в новый сектор Польши и Чехословакии, после чего они втроём засели за стол с картами и донесениями, разрабатывая детальный план на ближайшее время, включая полную передачу литовских контактов майору Шульцу.
К вечеру, когда снег за окном усилился и двор Абвера покрылся белым ковром, Ханс собрал бумаги, запер кабинет и остался за столом в полумраке, освещённом только настольной лампой, глядя на новый документ с печатью и подписью Геринга, где чёрным по белому значилось его звание полковника и новая должность, и подумал, что теперь ему станет немного легче передавать информацию в Москву кураторам от ОГПУ, потому что доступ к польским и чехословацким донесениям открывал куда больше возможностей для отбора ценного материала, который можно было переправлять через проверенные каналы без лишних подозрений, но в то же время неизвестно, сколько он продержится в этой должности и не задумает ли Геринг внезапных проверок, которые могли выявить любые несоответствия в документах или поведении, особенно если новые наблюдатели из люфтваффе начнут копать глубже, и поэтому нужно было действовать ещё осторожнее. Ханс откинулся в кресле, глядя в потолок и размышляя, что повышение — это и шанс, и угроза, ведь чем выше позиция, тем больше глаз следит за каждым шагом, но он чувствовал, что пройдёт через это, как уже раньше проходил через множество испытаний.
Варшава в декабре превратилась в настоящую зимнюю сказку, где снег лежал толстым белым покрывалом на крышах старинных домов, на ветвях каштанов вдоль улиц и на перилах мостов через Вислу, а каждый шаг по тротуарам оставлял чёткий, хрустящий след на свежем, только что выпавшем насте. Морозный воздух был чистым, искристым и бодрящим, и дыхание вырывалось густыми облачками пара. Улицы центра сияли не только от электрических фонарей с их мягким жёлтым светом, отбрасывающим длинные тени на снег, но и от праздничных гирлянд, развешанных на витринах магазинов: под толстым стеклом лежали меховые шапки с пушистыми помпонами, серебряные броши в форме снежинок и звёзд, бутылки с французским шампанским в соломенных корзинках, коробки с марципаном в разноцветной обёртке, шерстяные перчатки всех оттенков радуги и маленькие ёлочные игрушки из стекла, расписанные вручную. Трамваи ходили реже, чем в тёплые месяцы, их вагоны были набиты до отказа: служащие возвращались домой после долгого рабочего дня, неся под мышками свёртки с подарками для предстоящих рождественских праздников, а звон колокольчиков разносился по улицам, смешиваясь с гудками редких автомобилей, стуком копыт лошадей, тянущих сани с дровами или углём, и далёким перезвоном колоколов с костёлов.