— Главное, Вячеслав Михайлович, — начать экономическое проникновение в Польшу через нефть и станки, параллельно работая с французами и следя за американцами, чтобы не дать западным державам консолидироваться в единый блок, поскольку противоречия между ними всё ещё значительны, и мы можем использовать их в своих интересах для укрепления наших позиций в Европе и Азии.
Молотов кивнул, закрыл папку и вышел из кабинета, оставив Сергея с картой и новыми пометками, которые он продолжал наносить карандашом, планируя следующие шаги в сложной игре международных отношений.
Утро в Берлине выдалось морозным, с лёгким инеем на ветвях деревьев вдоль Шарлоттенштрассе, где Ханс фон Зейдлиц уже с семи часов сидел в своём кабинете на третьем этаже штаб-квартиры Абвера, разбирая свежие донесения из Ковно, и он только что закончил просматривать последние сводки по литовским пограничным укреплениям и настроениям в офицерском корпусе их армии, когда дверь кабинета без стука открылась и вошёл молодой офицер в форме Абвера, с папкой под мышкой. Офицер отдал честь и произнёс, что адмирал Канарис требует немедленной явки в свой кабинет без промедления и без объяснений, после чего развернулся и вышел.
Ханс отложил бумаги, встал из-за стола, надел форменный китель, проверил, чтобы все документы остались в сейфе, который он запер на ключ и положил его в карман, после чего пошёл по лестнице, не пользуясь лифтом, потому что предпочитал двигаться пешком в такие моменты, чтобы собраться с мыслями и вспомнить все детали последних операций, включая ту деликатную работу по поддержанию контактов с источниками в литовском генштабе.
Поднимаясь на четвёртый этаж, он миновал коридоры, где секретари несли папки и офицеры обсуждали что-то вполголоса у карт на стенах, а где-то в отдалении слышался стук пишущих машинок, перепечатывающих донесения для архива, и всё это создавало атмосферу сосредоточенной работы, которая не прерывалась даже в преддверии Рождества, когда на улицах Берлина уже зажигались огни на ёлках в витринах и люди спешили с покупками, но здесь время словно замирало в ожидании следующих директив от нового руководства страны. Ханс продолжил путь к приёмной Канариса, где секретарь, тот же лейтенант с аккуратным пробором, которого он видел в прошлый раз, встал из-за стола и без лишних слов открыл дверь в кабинет адмирала, пропуская его внутрь.
Адмирал сидел в кресле, просматривая какой-то документ через очки в тонкой оправе, и когда Ханс вошёл и отдал честь, Канарис отложил бумагу, снял очки и указал на стул напротив стола, предложив сесть.