– Это чёрт знает что, а не больница! Мы уже здесь час торчим, но ни диагноза, ни прогноза нет! И вы улыбаетесь, услышав про отит Сёмы! Чёрт знает что!
– Меня зовут Борис Леонидович.
– Я поняла! Мне не надо повторять, я хорошо запоминаю! – Она резко встала на ноги. Схватила сумку и с решительным видом повесила её на плечо. – Знаете, всё-таки давайте я поговорю с заведующим отделением. Меня всё это беспокоит! Чёрт знает что, а не больница!
По моей душе полоснуло острым лезвием. Нет, мне не было обидно, что Люда не увидела во мне профессионала. Она мать и сейчас требовала помощи не меньше, чем травмированный сын.
Но вот то, что она меня не узнала, прошибло насквозь. Лишило чего-то важного. Надежды на то, что прошлое было реальным. Что в нём было что-то важное: она, я, мы.
И это было больнее всего остального.
Она. Меня. Не узнала.
Она. Меня. Не помнила.
Заведующий отделением травматологии был на операции. Ну, или мне так сказали. Поэтому я схватила сумочку и двинулась в административное крыло. Думали отступлюсь? Не на ту напали!
Кабинет заместителя главного врача по медицинской части Кирилла Викторовича Вестовогопах не антисептиком, а дорогим кофе и бессонными ночами. На его столе, кроме компьютера, был ворох папок с документами и распечатанных листов.
Я сидела на стуле с высокой спинкой перед массивным столом, чувствуя себя попрошайкой. Колкие светлые глаза начмеда под ёжиком седых волос, заставляли меня внутренне сжиматься. Этот человек не терпел истерик.
– Вы недовольны врачом? – переспросил он, отложив папку.
– Я требую его заменить. Моему сыну дали не врача, а качка какого-то! Он даже говорить нормально не может, заикается!
Вестовой медленно откинулся в кресле, сложил пальцы домиком. На его лице появилось не раздражение, а неподдельное удивление.
– Людмила Павловна, вы меня озадачили. Обычно у меня в кабинете женщины рыдают с противоположной просьбой: «отдайте моего ребёнка только Акимову». Умоляют, угрожают жалобами. А вы… – он развёл руками.
– Я не «женщина», – выпалила я, дрожащим от ярости голосом. – Я мать. И я вижу, кто стоит у операционного стола моего сына. Спортсмен, а не хирург!
В этот момент на столе тихо завибрировал телефон. Начмед бегло взглянул на экран, и его брови поползли вверх. Он посмотрел на меня, потом снова на сообщение.
– К слову о вашем травматологе. Борис Леонидович только что запросил моё присутствие на консилиуме по клинической ситуации вашего ребёнка.
Сердце ёкнуло. Консилиум? Значит, всё очень серьёзно. Значит, есть риск остаться инвалидом, а врач и правда ничего не понимает и зовёт на помощь!