– Таня, бедренную вижу, а где снимки таза?
Администратор нетерпеливо повела плечом, шустро вколачивая информацию в компьютер. Глянула на меня с укором.
– Так нам с Лёлькой задали в школе делать макет звёздного неба. Вот я и взяла снимки пациента для фона. – Она посмотрела на меня, как на умалишённого. – Не привезли больше ничего! Все спрашивают «дай-дай», а мне ничего и не дали! Ни анализов, ни снимков. Есть вот промокашка, которую они называют переводным эпикризом.
– И что там?
– Тридцать три вопроса. Направительный – «Сочетанная травма левого бедра и таза».
Непрофессионализм коллег выбесил теперь уже и меня.
– Медного? – уточнил я.
– Ага. Десятилитрового. – Таня оторвалась от монитора. – Я закончила. Документы в порядке. Карточка заведена. Можете забирать ребёнка.
– Спасибо. Забираю. Надеюсь, вас больше сегодня не увидеть.
– Аналогично!
Таня махнула рукой, и, придвинув к себе стопку документов следующего ребёнка, продолжила клацать по клавиатуре. Теперь пациент был уже на моей совести.
Забрав плёнки, одним глазом я косился в переводной эпикриз из Харыбинской, заходя в третью смотровую. Голова уже была занята обследованием. По снимкам мне был понятен механизм травмы. Но уточнения были нужны значительные.
Я шагнул в третью смотровую, оглядывая поступающих.
Бледный мальчик, с ссадинами на лице, лежал на носилках, закрыв глаза. Его русые волосы были приглажены на один бок. Поверх одежды его закутали мягким пледом.
Я внутренне поморщился. Начина-а-а-ается.
Оперевшись о край каталки левой рукой и положив на неё голову, сидела женщина. Она застыла, держась побелевшими пальцами правой за край куртки ребёнка. Было ощущение, что она пыталась удержать его в этом мире.
Её спина была напряжена, русые волосы, собранные в хвост на макушке, разметались по плечам. Это было так трогательно, что где-то там, где у людей располагалось сердце, я почувствовал давно забытое тепло.
Подошёл, отмечая неестественную позу и частоту дыхания ребёнка. Сразу же бодро представился.
– Здравствуйте. Меня зовут Борис Леонидович Акимов. Я ваш лечащий врач.
Женщина вздрогнула, подняла голову, и меня пронзило навылет.
Серые с коричневыми искорками глаза. Тонкое лицо. Губы. Те самые, розовые, без помады. Пушистые светлые ресницы. Прямой остренький носик.
Она всего лишь посмотрела, и время споткнулось вместе со мной. И рухнуло с замершим сердцем на 15 лет назад.
Мне казалось, что за прошедшую ночь я не спала ни минуты. Всё слилось в один нескончаемый поток разговоров, стука дверей и звяканье инструментов. А ещё слёзы и крики.