Я задыхаюсь от боли. Не могу больше быть железной и несгибаемой. Но если поддамся слабости, то кажется развалюсь на части. А папа меня всегда учил не сдаваться. Говорил, что за ночью всегда идет рассвет. Учил, и сам… У него больше нет рассветов. А я ломаюсь изнутри.
– Твой сын не такой, Оля. А вот козла надо вывести на чистую воду. Ты помнишь название турагентства? Ну того, откуда тебе звонили?
– Зачем? – глупо спрашиваю, делая огромный глоток кофе, словно оно может погасить адское пламя, бушующее в моей душе.
– Затем, что путевки именные. Билеты же надо выписывать на чье-то имя. Нужно просто убедиться. Может ты нагнетаешь?
Она меня просто успокаивает. Я вижу в глазах Таньки жалость. Ну уж нет. Что угодно, только не жалость.
– Ты гений. Я не помню названия агентства. Но Мишка ретроград. И скорее всего он купил путевки там, где и всегда. Если нет, я перелопачу все гребаные шараги, продающие туры. И еще. Ты мне будешь нужна как нотариус.
– Ну, наконец-то. Узнаю свою подругу, – выдохнула Танюха. – Поехали. Ты чур за рулем.
– Тань, может ты, а? И машину сегодня мне какой-то хмырь помял. Что-то я не в состоянии рулить.
– Хмырь? Красавчик? А ты с него стрясла ущерб?
– Нет. Не красавчик, не стрясла, не до этого, – я морщусь. Не могу сейчас думать ни о чем, кроме того, что моя семья летит под откос. И, в глубине души, надеюсь, что Мишка все таки не предал меня. Что это просто глупое совпадение.
– Телефончик то хоть взяла?
Я молча иду к машине, на ходу отдаю распоряжение персоналу, по инерции, Меня успокаивают эти привычные действия.
– Ольга Петровна, вам звонили, – сообщает мне официантка Светочка.
Но мне сейчас ни до чего. Отмахиваюсь. Мне сейчас нужно понять, кто я. Обманутая дура или глупая овца. Это первостепенная задача. А потом все остальное.
Из одежды на ней был только бант. Дурацкий алый бант цветок, приколотый к волосам заколкой крабом.
– А ты знаешь песню “Молодая”? – просипел я, совершенно забыв зачем пришел. Черт, какой тупой вопрос. Ну откуда бы ей знать песню которая когда-то из каждого утюга звучала? Это было двадцать лет назад. Миланка под стол пешком еще ходила. А я… Тогда не мог понять ее смысл, потому что сам был молодым. Эта девка первородный грех, запретный плод. Она мое искушение. К запретному всегда тянет магнитом.
– Крида песня? – тягучий голосок любовницы звучит сейчас для меня песней сирены. – Мишуль. Ну ты что, пришел со мной про песни поговорить, или…
Или. Черт, конечно или. Мне нужно домой, меня ждет ужин, Ольга, тихий семейный вечер. Очередной ужастик по телевизору, облепиховый чай. Чертов пресный привычный быт, набивший оскомину.