Гости расходятся. Мать суетится между столами. Отец ушел. Он просто ушел, бросил меня в трудную минуту. Все гады. Все…
– Миша, – Миланка. Дрянь. Корень моих проблем. У меня есть желание сейчас ее растереть в порошок. – Слушай, ну может к лучшему… У тебя бизнес, что ты паришься? Подумаешь должность. Главное мы же вместе.
– Да пошла ты, – ору я, сорвавшись с катушек. – Чертова сука. Из-за тебя все. Дрянь.
– Миша, не надо, – мама виснет на моей руке, которую я заношу, чтобы дать по наглой морде этой молодой стерве. – ты же не такой, сын. Эта девочка… Ты виноват, не она. Только ты.
Я? Я виноват? В чем? В том, что эта сучка меня соблазнила? В том, что моя жена меня превратила в скота? В чем я виноват.
Взлетаю по лестнице. Я знаю, где Ольга. Она, наверняка в спальне. Она всегда там прячется, когда мы скандалим.
Но ее нет там. Ее нет нигде. И вещей ее нет на вешалках. Фотографии наши с ней стоят там где и стояли, но они все обрезаны. Нет на них больше нашей семьи.
Оборачиваюсь. Ольга стоит в дверях. Все в том же платье. На плечи накинут кардиган уродский ее любимый.
– Далеко собралась? – я скалюсь, потому что не знаю, что делать.
– Подальше от тебя, – она спокойна. Словно не рушится наша с ней жизнь. Словно не было двадцати лет вместе.
– Думаешь стану останавливать?
– Это было бы излишне и бестолку.
– Я тебя уничтожу, ты ведь понимаешь? Бизнес мой на треть. Договорюсь с Виталиком и раздену тебя до гола.
– Я думала ты рыцарь, Миша. А ты чучело, – кривится моя жена. – Безмозглый, набитый сеном.
– Что ты сказала, гадина? – слепну от злости. Глохну от того, что понимаю, что не могу сказать ей ничего. – И дом этот…
– Да пожалуйста. Я же ухожу, – черт, да ей не страшно. Она улыбается так загадочно. Что еще задумала?
– Тварь, – уже рычу я. Меня бесит ее спокойствие. Меня раздражает этот самоуверенный блеск ее глаз. Я хочу стереть эту самоуверенную маску с лица чертовой бабы.
Сгибаюсь от боли, не успев даже подойти близко к моей жене. Откуда тут этот хмырь только взялся? Кто он вообще такой? Молча берет Ольгин чемодан, и Ольгу по-хозяйски приобнимает за опустившиеся плечи. Все таки не так уж она и спокойна.
– Ты кто такой вообще? – сиплю я в широкую спину. – Неужели позарился на эту старую дуру?
– Твой самый страшный кошмар я, – оборачивается мужик. И я вижу в его глазах адскую черноту.
– Ты как? – Лев накидывает мне на плечи свой пиджак. И эта его трогательная забота меня сейчас от чего-то даже раздражает. Как я? Странный вопрос. Я чувствую себя больной. Словно мне ампутировали часть тела. Отрезали большую его часть, совсем не заботясь об обезболивании.