– Ну, до встречи, тогда, самостоятельная ты моя, – тянется ко мне, чтобы поцеловать. Не позволяю, отворачиваюсь, дергаю ручку на дверце. Ведь если сейчас Зарецкий коснется меня, то разрушит все мои установки к чертовой бабушке. А я не готова.
– Пока, – выскакиваю из чертова джипа. Не будет больше встреч. Не нужны они. Бросаюсь к подъездной двери. Дура. Я дура. Идиотина.
– Чемодан, дуреха, – словно хлыстом, наотмашь, бьет меня в спину насмешливый голос. Да хрен бы с ними с вещами. – Ольга, мы ведь все равно увидимся. И тебе придется со мной общаться.
Ни убежать, ни избежать. И на черта мне эта глупая свобода?
– Почему ты так в этом уверен?
Он скалится, как настоящий лев. А я глупая овца, с куриными мозгами.
– Иди уже, холодно. Я чемодан оставлю у двери твоей подруги. Не смотри так. Он очень тяжелый, а ты… Ты хрупкая фея, со стальным стержнем внутри, я понял. Ты же так пыжишься мне это доказать. Только и он может согнуться, от непосильного груза, который ты пытаешься взвалить себе на плечи. Я не про чемодан, если что.
Только в лифте у меня получается выровнять дыхание. И это вознесение до пятого этажа кажется мне бесконечным. Чемодан уже стоит у двери в Танькину квартиру. Да кто он, черт его возьми? Неужели и вправду ангел-хранитель? Бред какой-то.
– Это было эпично. Морда у Мишани была, как у космического пирата, когда он мимикрировал. Ну помнишь, как в “кине”? – Танька болтает сушкой в чашке с молоком. Я сижу на неудобной табуретке, поджав ногу, в танькином халате. На голову намотан тюрбан из махрового полотенца. Дожила до “засракулетия” и вернулась во времена, когда у нас с Танькой вот так все и было, на двоих. Но тогда у меня были родители. Мне было к кому пойти. И я была уверена в том, что завтра все тучи папа разведет над моей головой руками. А теперь… – Прикинь, что будет, когда он узнает, что остался без штанов? И эта его курва, как думаешь, сбежит в тот же день, или еще будет на что-то надеяться? А Зарецкий какой, а? Прям мужик, просто…
– Не нужно, – сиплю я, чувствуя, как у меня по телу бегут мурашки. Да, он мужик. И я совсем уже не уверена, что поступила правильно. И вообще… – Тань, Зарецкий…
– Ты что? Ты его бортанула? Оооо, ты дура совсем? Он же самый сильный козырь в твоем рукаве. Звони ему. Быстро.
– Нет, – я говорю твердо и слишком громко. Я боюсь, что еще немного и я поведусь на инсинуации подруги. Нет, я просто хочу услышать голос чертова Мистера икс. – И не лезь.
– Не лезть? Это тебя лишат лицензии, если твой Мишенька любименький докажет, что мы его обманули? Хотя, он, конечно, сам дурак. Надо читать, что подписываешь. Но все же. Ты, Ольга, самодурка просто. Мужик по тебе с ума сходит. Ты видела, как он на тебя смотрел? Дура, такого шикарного кадра прогнать из-за кого? Из-за слизня, который тебя почти уничтожил? Ты вообще что-нибудь вокруг замечаешь, кроме своих страданий, которые ты лелеешь, словно голем свою прелесть? – Танька так разошлась, что аж сушку упустила в молоко, и теперь она распухает противно в ее чашке.