– Я не давал разрешения на продажу дома. Так что сделка неправомерна, – сиплю я. – Тут и сына моего есть доля. Я прописан.
– Ваш сын дал согласие на продажу. Остальная часть недвижимости была подарена Ольге Петровне Жаровой ее отцом. Так что никакого разрешения от вас не требовалось. Можете проверить. Да вы и сами это знали. Выписаны вы в одностороннем порядке, по просьбе хозяйки. Не заставляйте меня выселять вас с помощью полиции. Пять часов, – чеканит ледяная баба. Миланка сопит за спиной. Боже, а ведь сейчас в ее глазах я выгляжу слабаком. Даже в ее.
– Мы никуда не уйдем, – все таки не выдерживает эта идиотка. Глупая девка. – Миша, ну скажи. Мы в суд пойдем. Мы всю вашу шарашку уничтожим. Мы…
Женщина молча разворачивается. Ей плевать на истерику моей любовницы. Это ее дом. Тесть мой все таки подстраховал любимую дочуру. И Ольга, казавшаяся мне клушей, совсем не дура. Все просчитала. Даже то, что я буду выглядеть убогим в глазах любовницы. Ну что ж, я тоже не стану скромничать. Я отниму у нее то, чем она больше всего дорожит. Бизнес ее. Папаша Ольги поделил доли на три части. Договориться с сыном не удалось. Но моя доля дает мне право голоса в делах фирмы. Ты еще не поняла, дорогая, как меня разозлила. Я уничтожу то, что тебе дорого. Сделаю то, что ты сделала с моей жизнью. А потом просто заберу себе предприятие банкрот. И распродам на кирпичи, все, что ты лелеяла годами.
Суд? Ну что ж. Я тебя обескровлю, Оленька.
– Миш, что делать то? – шепчет Миланка.
– Пойдем в суд.
– Ой. Это огромные деньги же. Миш… Что-то мне… Очень плохо. Миш…
Она бледнеет и вдруг начинает оседать. Твою мать, только этого еще не хватает. Но она права. Суды – это деньги, которых у меня практически нет.
Что там мать то вчера говорить начала про беременность этой дуры? Надо и с этой проблемой еще как-то разобраться. А потом дать под зад этой дуре. Теперь мне уже все равно, что она там будет и где плести. Я ни в чем не виноват. Просто все бабы сучливые стервы. Мать моя сказала ерунду.
– Придешь в себя. Начинай собирать вещи, – цежу сквозь зубы, подавая стакан воды дезориентированной Милке. Она ударяется зубами об его ободок. Черт, куда же нам теперь? – Пока в твоей норе поживем. Там видно будет.
Лев вертел в руках молчащий телефон и злился. Злился на себя, что вот так просто уехал, позволил Ольге сделать по своему. Не стал бороться за женщину с глазами цвета грозовой тучи. Не смог ее переубедить.
Сильная и независимая, блин. Несгибаемая железная леди. Как раз такие и ломаются страшнее всего. Теряют опору, когда внутренний стержень крошится от боли. И он ей нужен, но она дура этого не понимает.