Я вкладывал в свои слова следующее: сейчас в ней не было ни единой черты благородного аристократа.
Её прямая осанка стала сгорбленной. Уверенность и грациозность, которые прежде были ей присущи, исчезли, словно она была сломлена.
Казалось, что у неё нет больше чувства долга и чести.
С детства меня учили строгим моральным принципам и кодексу чести. В Российской Империи это ценилось.
Аристократу предписывалось быть благородным, и учениям о доблести уделялось много времени. Но Айгуль сейчас не сдерживала эмоции, будто потеряла контроль над собой и сходила с ума.
Будто испытание ломало её день за днём.
Или, возможно, на неё так повлияла смерть деда?
Поэтому я не просто задал вопрос, но и грубо добавил:
— Соберись! Ты позоришь свою семью!
Это, действительно, подействовало. Хотя её никто не бил, мои слова были как пощёчина — быстрая, хлёсткая и крайне болезненная.
Она сидела, дрожа, готовая разрыдаться в любой момент.
— Ты… ты такой же, как он… — её голос задрожал, и начали срываться обвинения. — Ты убийца… Хладнокровный… Жестокий…
Она произносила каждое слово, которое ассоциировалось с убийцей. Это было неприятно.
Не скажу, что она была не права. Я понимал, что мой поступок напугал её ещё сильнее, чем прямые угрозы Артёма.
Наконец, Дая, наблюдавшая за всем этим, вмешалась. Она поднялась с кровати и подошла к своей одежде.
Её больше не устраивала больничная роба — она чувствовала себя незащищённой и хотела надеть свою защитную кирасу.
— Ты дура, — бросила она Айгуль. — Алексей поступил правильно. Благородно, как и должен поступать аристократ. Вместо того чтобы говорить такие грубые вещи, лучше бы поблагодарила его.
Я ожидал, что она уйдёт в ванную, чтобы переодеться, но нет — она начала надевать кожаную броню прямо здесь, в комнате.
С каждой секундой Дая менялась на глазах. Исчезала ранимая девушка, какой она была всего несколько мгновений назад.
Когда она закончила, полностью облачившись в кирасу, взяв щит и меч, от слабой девушки не осталось и следа — передо мной стоял воин.
— Но ты, Айгуль… ты предала меня, — сказала Да. Она хотела сказать «нас», но меня никто не предавал. У Даи же была внутренняя обида на «подругу».
Айгуль совсем поникла. Было очевидно, что никто здесь ей не рад. А участь таких людей всегда одинакова. Предвидя мои слова, она вздрогнула.
— Тебе здесь не место, — спокойно сказал я. — Ты сама знаешь, насколько опасно держать рядом человека, который предал.
Я пытался объяснить свою точку зрения.
— Ты, наверное, думаешь, что это несправедливо? Но наоборот, это и есть справедливость.