Зоремир смотрел на меня долго, явно обдумывая слова. Даже была надежда, что он не просто услышит, а действительно поймёт мои намерения.
Вот только зря я так думал. Он ответил:
— Говоришь ты красиво, да вот только всё это неправда. Просто сказки для детей нашего племени. Ты говоришь, что построишь дороги. Но по твоим дорогам придут охотники, чтобы убить нас.
— …
— Ты говоришь, что установишь законы. Но это чужие законы — не чтобы защищать нас, а чтобы управлять нами.
— …
— Ты говоришь, что построишь школы. Но я слышу, что наши дети забудут язык своих отцов. Ты говоришь, что возьмёшь лишь часть ресурсов. Но сначала часть, а потом всё. Так было везде, так будет и здесь.
Я стоял и молчал. Честно, не думал, что он будет настолько проинформирован. Думал, что дикари не образованы, не умеют строить настолько далеко идущие планы.
Для обычных дикарей день прожить — уже хорошо. Зоремир же поражал своей мудростью. Он зрел в корень, и в какой-то мере такое будущее их и ждало.
Он продолжил:
— У нас нет города. Твоих книг и лекарей. Но у нас есть лес, который кормит. Река, которую никто не отравил. Свобода — жить так, как жили предки.
— …
— Ты называешь наши законы жестокими? Может, для тебя так. Но это наши законы. Будущее наших детей, когда наши дети всё ещё будут жить на нашей земле. Не работая на того, кто пришёл её «облагородить».
Я слушал, не перебивал. Мне нечего было сказать, кроме того, что Зоремир сам складно стелил.
Его послушать, так я действительно выгляжу как изверг. Только я ещё ни хрена не сделал. Мне приходится выслушивать за то, чего я не делал.
Не зря говорят: если ты задумал плохое дело, но не сделал его, то Господь считает это за доброе дело.
Зоремир в конце выдержал паузу и произнёс:
— Поэтому уходи, чужак. Тебе не место на этих землях. Иди в свой город. Живи там свободно, нас не трогай. Мы тебя трогать не будем.
Если бы он остановился на этом, то я бы, наверное, так и поступил. По крайней мере задумался бы о том, как сделать так, чтобы и они не пострадали, но и я совершил задуманное.
Однако Зоремира понесло не в ту степь:
— Даю тебе последний шанс.
— Что, прости?
Он повторил:
— Последний шанс даю тебе. Иначе будет хуже.
Я не люблю, когда мне угрожают. Особенно люди, которые два раза пытались меня убить, но у них ничего не вышло.
— Интересно. Что же ещё ты можешь сделать?
Я указал на тушу крокодила, плавающую в озере.
— Ты пытался убить меня уже два раза — ничего не получилось. Что же произойдёт, если я не уйду? Третья попытка? Крокодил побольше? Десять крокодилов?
Лицо Зоремира стало кислым. Наш дружеский тон разрушился, и разговор снова пошёл о насилии: