Оторопев, я молчала.
«— её малыш»?
Внутренне успокаивая себя, произнесла фразу, от которой все словно дёрнулись, как от удара.
— Это приказ, донна. Пока я не разрешу, ребёнка кормить никто не будет. Донна Ингрид, вы можете пока пройти в гостиную отобедать.
Побледнев, женщина осталась в комнате. Она отошла в сторону и стала наблюдать.
Раздалось призывное кряхтение в люльке, мы разбудили барона, и он однозначно надеялся на наше внимание. В ответ — полное безразличие окружающих. Всеми любимое дитя осталось без присмотра, его все бросили. А во главе всего этого заговора стояла бессердечная молодая особа, и это была Я.
Ингрид смотрела на меня со злостью во взгляде, нервно прокручивая родовой перстень с большим количеством золота на пальце.
Громкий крик возмущения раздался на всю комнату. Он быстро перерос в очень надрывный, горестный и такой несчастный плач, что если бы я не знала, что с ребёнком всё хорошо, то подумала бы, что его бросили на веки вечные голодным и холодным на улице или в подворотне.
— Выйти всем через эти двери.
Показала кивком на вторую дверь огромной детской. Мишель разрывался в воплях на весь этаж.
— Синьор Луиджи, никого не впускать!
Подошла и взяла крестника на руки. Он вроде успокоился, но когда понял, что никто не подумал о его питании, его губки задрожали в безумной обиде, а глаза стали полноводными озёрами необыкновенной тёмной синевы, и мальчик вновь ударился в истерику.
Мадонна, его забыли покормить! Подумаешь, несколько минут — и такой скандал. А что тогда будет дальше?
Положив малыша на пеленальный столик, растрепав косу, расслабив шнуровку на платье и приведя его в беспорядок, непрерывно что-то приговаривая и также, наводя беспорядок в мокрых пелёнках ребёнка, взяла его на руки, и скорым шагом отправилась к Мари-Энн.
Она, уже сидя на кровати, лихорадочно заплетая волосы, и пыталась встать на ноги:
— Что с ребёнком? Почему он так плачет?
Её беспокойство набирало обороты.
— Он болен? Объясните, что случилось? Где кормилица?
— Сама ничего не знаю, помоги мне, пожалуйста. Он весь мокрый.
Передала изумлённой мамаше дитя.
— Сейчас принесу пелёнки. Кормилица уехала в город и до сих пор не вернулась. Что могло произойти? Мари, как у вас дела с молоком?
— Его совсем немного.
Волнение отразилось на лице девушки.
— Мадонна. Да сколько есть, дайте ему грудь. Вы ведь уже практически неделю не пьёте опиат и не принимаете пенициллин. Я оставлю Мишеля на вас, сейчас вернусь.
Спешила, вот детская, пелёнки подождут. Ещё комнаты, выскочив в коридор, прижалась спиной к дверям, что закрыла за собой. Слушала разрывающий сердце плач младенца, закрывая руками уши.