— Почему?
— Для всех Каталина умерла, ваше…
— Не для меня. Нет! Как это произошло на самом деле? Чего стоит ваше откровение, княжна?
Он перебил меня. Беседа принимала практически оборот допроса.
— Возможно, моих горьких слёз, Ваше Величество.
— Каждая слезинка, она очистит вашу душу, поведайте мне, что произошло в Шотландии.
Я понимала: неспроста он выбрал это место. Мы были на виду. Многие придворные следили за взрослым мужчиной и юной девой, проводящих так много времени вместе. Очень многие, поверьте, хотели бы знать, о чём ведут беседы эти двое.
Но, окружённые гвардейцами, мы были всё же совсем наедине. Расстояние не позволяло услышать то, о чём я негромко решилась рассказать своему наставнику.
— Герцог, как он попал в родовой замок князя д’Арагонна, вы, вероятно, знаете. Католики, они все вместе спешно выбирались из столицы Шотландии, протестанты были очень воинственно настроены. Многие католики бежали из Эдинбурга в ту ночь, сотрудники посольства были не исключением. Попросив политического убежища вместе с донной Федерико Рамирез и её дочерью Росаной, испанский гранд остался на боте Каталины, остальные сотрудники пересели на испанский галеон в Порт-Глазго. Далее на боте, они последовали в имение покойного мужа донны Каталины.
В дороге, наткнувшись на айсберг и непогоду, все просто чудом остались живы, донне Каталине пришлось брать управление ботом на себя, это была страшная ночь, поверьте. Хрупкая девушка за штурвалом судна в бурю, врагу такого не пожелаешь. Но она выстояла. Получив сильное переохлаждение, заболела. Несколько недель в своих покоях, девушка, измученная жаром и сильным кашлем, не выходила на люди. Наконец, выздоровев и спустившись в гостиную на завтрак, она не узнала свою семью.
Герцог обладал чем-то, думаю, что даром внушения или гипнозом, не знаю. Спросите отца: «-что это было?» И он ответит:
«— помутнение».
Мало того что испанец заявил свои права на девушку как её жених, он повлиял буквально на всех. Это был просто ужас. Близкие люди, её семья, стали считать Каталину избалованным и несуразным существом, которому нельзя ничем заниматься, только вышивкой и молитвой. Каждое её слово и действие подвергалось сомнению и высмеивалось. И только старшие дети и приближённые слуги не понимали, что происходит. Их герцог не взял в расчёт. Не смотрел им пристально в глаза, навязывая свою волю. Не говорил одну и ту же мысль, прибегая к разной тональности в голосе, словами, что бесконечно чередуются, но подразумевают только одно. При этом держа в руках блестящую безделицу.