Принюхался, уловив знакомые ноты, успокоился.
— Княгиня, завтра на рассвете мы обвенчаемся.
Изумлённо я подошла ближе.
Была чуть выше его, поняла, что он напряжён как струна. Уже нет той расслабленной позы, что он позволил себе во время сна. Спина твёрдо оперлась на спинку кресла, руки сжали поручни. Он словно был готов к прыжку. Дикий и необузданный.
И снова наши глаза не могли расстаться. Только они были за этот союз. Энергия, казалось, она притягивалась друг к другу. Была одним целым.
— Я не приму отказ.
Это было словно рычание.
— Почему мы так торопимся?
Я попала в плен его рук. Его лоб прижался к моей груди.
— Я словно болен вами, синьорина Кристин. Ваши слёзы, они рвут мне душу. Ещё миг, и мне кажется, что вы исчезнете, как рассказывал мне об этом отец.
— Но мы совсем не знаем друг друга. Вдруг это ошибка. Что потом?
— Не знаю. Всё, что скажете. Дождёмся вашего отца и проведём торжество в Салерно. Остров, принадлежащий вашей семье, останемся на нём. Мы можем себе это позволить, душа моя, всё, что вы скажете.
Моя рука коснулась его волос. Провела по густым и непокорным прядям. Он оторопел от этой ласки, словно и не дышал. Затем я тихонько отстранилась и, взяв за виски его голову, подняла, заглянув в глаза. Какая-то звериная тоска плескалась в них. Что-то дрогнула во мне.
«— враг, какой он ранимый, словно побывал в бою и вернулся с огромной болью, и только на сердце, я же не смогу его добить, просто рука не поднимется».
Склонилась и губами прикоснулась к его волосам.
«— мой дикарь».
Затем, посмотрев ему в глаза, произнесла.
— Я разрешаю вам об этом поговорить с моим братом, ваша светлость. Я… согласна. И снова его резануло. «- брат»?
‘Не верил, что услышу это.
Какая она хрупкая. Я могу переломить её двумя руками.
И сколько в ней внутренней силы’.
Мадонна. Этот взгляд, проникающий в сознание. Словно она всё поняла про меня. И её губы, как они близки. И как страшно посметь. Прикоснуться. К ним.
«— Моя, навсегда».
Этот день мы были вместе. После обеда я вновь уснула. Всё было невинно и целомудренно. Как-то так получилось, что откровенно мы могли говорить, только когда горела свеча, и я, засыпая, лежала в его объятиях. Приходил сон. Уходили сновидения, страшные и непонятные. Я ловила его дыхание, его мысли были, словно дурман они уносили меня далеко, далеко.
А вечером каюта заполнилась женщинами. Испытующий взгляд мадам Анны и её тихие слова:
— Зачем?
— Он сказал?
Спросила ещё тише.
Анна кивнула.
Анжелик и Летиция, встревоженно прислушивающиеся к нашему разговору, изумлённо замерли, когда услышали.