— Я не задержу вас надолго, дон Рамирез. Мой отец, прими его душу Всевышний. Он говорил о вас в свои последние часы. Он хотел свидеться с вами. Так много нерешённых вопросов. Осталось.
Веки опустились на глаза обездвиженного мужчины. Он словно решил укрыться за ними, отгородится от всего мира. Слуги спешно отправились на выход, покидая спальню. Вот и дверь закрылась за последним из них. Сиделка, оправив полог, также привычно вышла в коридор.
Граф Альберто подошёл к канделябру, стоящему на рабочем столе хозяина апартаментов, взяв его в руки, поднёс и поставил рядом с больным на прикроватный узкий столик с резным орнаментом, что украшением вился вокруг столешницы.
Молча убрал прогоревшие свечи. Не снимая перчаток, достал из заплечного мешка две свечи, наполовину оплавленные. Смотрел в напряжённый взгляд мужчины, неподвижно лежащего и не сводящего с него взор, брови которого словно ещё больше вытянулись в горизонтальную линию, а губы застыли в злобном оскале.
Пальцы лежачего, они сжимали грифель с неимоверной силой, словно собираясь раскрошить его.
— Вы ведь знаете, что это за свечи, не правда ли, дон? Они вам знакомы. Мой отец… Он тоже успел их познать. Я не успел вам рассказать о его последнем послании. Когда он всё понял, то написал это. Я зачитаю, с вашего позволения.
Взяв лист, исписанный твёрдой рукой отца, что граф нашёл у него на столе, прочитал шёпотом одну их строк:
«— испытания и потеря близких, научили меня правильно оценивать происходящие вокруг события и окружающих меня людей».
— Вы же понимаете, о ком это он? Да, дон Рамирез?
Сложил и спрятал письмо в нагрудный карман.
— Отец мучился. Гортань, воздух и лёгкие доставляли ему сильное беспокойство. Боль её приносил каждый его вздох. Я не знал, что у него больные лёгкие. Он никогда не жаловался. Он ждал встречи со своей Марией. А вы? С кем хотели бы встретиться? Там?
Пальцы дона Рамирез, сжимающие грифель, что-то пытались начертить на картоне. Глаза, они были безумны.
— Уважаемый, остальные части комплекта сейчас зажжены в комнатах ваших подельников. Удивительно, но их хватило на всех. Вам я привёз самые лучшие, их горение продлится, наверное, около часа. Я задвину полог с этой стороны, скажу прислуге, что вы заснули, дабы свет с окна, он не мешал вам.
Одной рукой приложив объёмный платок к носу и рту, другой установив принесённые свечи в канделябр, граф аккуратно зажёг их маленьким, практически прогоревшим огарком.
Установленный максимально близко канделябр, ярко освещал лицо человека, который словно пытался что-то сказать посетителю, а затем поймать его взгляд. Тщетно. Тем не менее настойчиво и решительно, он словно приказывал посмотреть на него.