Свечи, те самые, а с виду самые обыкновенные.
Пора. Всё остальное в дороге.
Небольшой отряд из всадников, что отправился после обеда в сторону столицы, не привлёк особого внимания жителей герцогства.
И только дворецкий, тяжело вздохнув, строгим взором следил за штатом горничных, что бесшумно скользили по коридорам имения, наводя порядок. За последние недели опустел дворец герцога. Лишь только галерея портретов возле главной залы жила своей жизнью. Все потомки славного рода, застыв, разглядывали друг друга. Последний портрет герцога Хуана, установленный ещё при его жизни, изображённый мужчина не сводил глаз, полных энергии и ещё чего-то необыкновенного, с изображения юной супруги своей, донны Марии.
Толедо. Почти полностью лишённый зелени в центре, с узкими улицами, которые незаметно превращаются в лестницы, заключённый в старинные крепостные стены. Его благородный, чётко обрисованный силуэт встаёт на фоне ярко-голубого неба, зеленоватых долин Веги и серо-фиолетовых гор на горизонте.
Благородство — оно в крови у испанцев.
Вид на Толедо с юга, задержав жеребца, граф глянул на полюбившийся живописный вид, обводя глазом панораму: слева, с запада, от монастыря Сан-Хуан, к барочной иезуитской церкви и мавританским башням, к мощной готике кафедрала.
«Корона Испании и свет всего мира». — Как верно подмечено мудрецами и философами.
Карл сказал не появляться на его глаза, до особого на то приглашение. Несомненно, он это выполнит. Король невзлюбил столицу и бывает в ней редко, проводя много времени в основной ставке своего доблестного флота. Несколько очень важных визитов — и галеон графа отправиться в Венецию.
Дон Рамирез и его имение, выстроенное в мавританском стиле, подчёркивающее безупречный вкус хозяина и, несомненно, высокий достаток рода. Внутренний обширный двор с фонтанами и ухоженным садом, и колоннада с изысканной архитектурой. Мужчина, обездвиженный до конца своих дней, возлежащий в огромной спальне. Сиделки и слуги, бесшумно выполнявшие свои обязанности.
Одна из невесток, скромно потупив глаза, закрыла книгу библии и вышла при виде незнакомца.
И только глаза дона, очень выразительные, жили своей жизнью на лице, застывшем, словно маска.
Глядя в эти глаза: граф ощутил в них какой-то глубокий и таинственный мрак. Этот взгляд глядел — словно в душу, будто он мог говорить отдельно, напрямую с сознанием человека, он без усилий погружался в глубинную суть его разума.
Холодок прошёл по спине визитёра. Как он раньше не замечал этого? Дон, он словно диктует свою волю. Даже в таком состоянии. Рука, лежащая на плотном картоне, и грифель, сжимаемый узловатыми пальцами с пергаментом высохшей кожи, свидетельствовали о том, что человек до сих пор отдавал свои распоряжения всем окружающим.