Смотрю на кремовые пирожные на фарфоровой тарелке, а внутри вдруг странное: чувство поднимается. Ком в горле встает.
Она ведь единственная, кому я про свою влюбленность рассказала. Конечно, дневник могли и слуги найти, но…
— Извините, Ваше Высочество, я хотела бы побыть одна, — хриплым голосом произношу я.
— Не говори ерунды, — вздыхает она. Налегает на дверь и настойчиво втискивается внутрь.
Сгружает поднос на низкий столик и облегченно разгибается. Весит он меньше килограмма, наверно, но она ведет себя так, словно мешок с зерном притащила.
Смотрит на меня, уперев руки в бока.
— Было бы из-за чего плакать. Мужчины… они такие. Им только красоток подавай.
Только не обижайся, но…
Внутри словно кислота разливается. Да, я знаю, что не красавица. Но лучше уж ничего не слышать, чем такие “утешения”.
— Я хочу побыть одна, — уже громче повторяю я, нервно комкая подол.
Кларисса вздыхает.
— Я оставила гостей, чтобы прийти сюда и поддержать тебя. Можно было хоть каплю благодарности проявить. Не всем везет с такими подругами.
В любое другое время я бы испытала укол вины. Начала бы извиняться и засунула бы свои эмоции куда подальше. Но сейчас… я молча смотрю на нее. Жду, когда до нее наконец-то дойдет.
Кларисса поджимает губы, и на секунду ее не отличить от сестры. Но почти сразу на ее лице расплывается дежурная улыбка.
— Хорошо. Съешь хотя бы эти пирожные. Ради тебя старалась. Хотела настроение ПОДНЯТЬ.
Меня отверг мужчина, в которого я была влюблена, а затем меня обвинили в распутстве. А еще мне пророчат в мужья свинопаса. Да, пирожные — то, что надо для поднятия настроения. Перевожу мрачный взгляд на столик.
— Хорошо. Спасибо.
— Ну… я пошла, — Кларисса улыбается уже благодушнее. — Спокойной ночи, Аллисандра.
Она чинным шагом покидает комнату. А меня словно за веревочку тянет к столику.
Смотрю на угощение, и внутри странное чувство возникает. Голод. Аж руки трястись начинают.
И чем дольше ему противлюсь, тем хуже становится.
Странно.
4.
Кручусь всю ночь в кровати, точно мясо на вертеле. Уснуть не могу. То ли от переживаний… то ли от этих пирожных, что я так и не съела. Бросает то в жар, то в холод, сводит живот.
Еле до утра доживаю. Не помню, чтобы мне когда-либо было так плохо. Стоит солнцу подняться, как я с тарелкой наперевес несусь к лекарю. По пути бросаю мимолетный взгляд в окно и вижу отряд генерала. Выезжает через ворота, подняв знамя Сарендала. Символ солнца на красном фоне.
Слышала, что их не будет по крайней мере два месяца. Какие-то волнения на границе. В груди что-то тревожно сжимается. Ноет, точно ржавый гвоздь воткнули.