Выгляжу как не пойми кто. И ощущаю себя так же. Такое чувство, что мой внутренний стержень превратился в желе. Разве я была… такой?
Нет.
Когда все изменилось?
Я во дворце уже два года. С тех пор как король своей милостью подобрал меня с улицы и сделал воспитанницей. В воспитании, конечно, он и малейшего участия не принимает. Это делают за него учителя.
И те без особого энтузиазма.
Я тогда осиротела. Бабушка держала небольшую булочную и, говорят, королю нравилась наша выпечка. Когда бабули не стало, наследство быстро прибрал мой дядя с семьей. А меня попросту вышвырнули. В буквальном смысле. Как раз в этот момент мимо проезжала королевская карета.
В ней я и уехала.
Честно говоря, мне эта причина всегда казалась высосанной из пальца. Скорее, королю нужно было показать свою близость к народу. Меня пару раз вывозили на люди. В остальное время до меня никому особо не было дела.
А затем я начала… поправляться. Списывала на стресс, смену обстановки, вкусную еду. Стараюсь себя контролировать, но это не помогает. Усугубляют все насмешки Мариссы — старшая принцесса не упускает возможности посмеяться надо мной.
Никогда не упускала.
“Если свинью перевезти из хлева во дворец, она не перестает от этого быть свиньей”, — говорит она. День за днем отравляет мою жизнь. Наказывает за то, что я однажды попалась на глаза ее отцу.
С тех пор каждый укус сопровождается чувством вины, а мысли беспрестанно крутятся вокруг собственного уродства. Не знаю, как вырваться из этого замкнутого круга. Даже к королевскому лекарю ходила, на что он лишь пожал плечами и посоветовал поменьше жрать.
Да, именно так и сказал.
Салатные листья, постное мясо и несоленая крупа стали моими лучшими друзьями.
Но ничего не меняется.
И вот я здесь. Рыдаю в своей комнате, разрываясь между двумя желаниями.
Никогда больше из нее не выходить или сбежать на другой край света.
В дверь неожиданно раздается стук.
— Аллисандра, это я, — слышу голос Клариссы. Она — единственная, кто в этом месте относится ко мне с добротой. Вторая принцесса, сестра-близнец Мариссы.
На внешность почти неотличимы. Но какие же разные внутри.
Марисса жестока и капризна. Кларисса — веселая и энергичная. Мне она нравится.
Но сейчас я видеть никого не могу.
Размазываю по щекам слезы и иду к двери. Приоткрываю ее.
— Ну сколько можно копаться, — торопит меня она. — Мне тяжело.
Перевожу взгляд на ее руки, держащие поднос. Угощения принесла. Она вообще частенько так делает. Приходит ко мне, чтобы вместе попить чай. Поболтать по-дружески. “Немного радости фигуре не повредит. А то ты совсем извела себя своими диетами”, — говорит она.