Всю дорогу меня сопровождал шелест листвы и слабый, но различимый звук гитары. Мелодия была простой, даже бренчащей, но в ней чувствовалась искренность — кто-то перебирал струны куда лучше, чем это делаю я. Оторвавшись от очередного монумента (на этот раз камня с надписью «Сад „Липки“ основан в 1924 году»), я пошёл на звук. И вскоре увидел их.
Под раскидистым дубом, на потёртом пледе, сидели пятеро: трое парней и две девушки. Их одежда кричала о бунте против окружающей серости: потёртые джинсы с заплатками, кожаные куртки с заклёпками, яркие банданы на головах. Один из парней — худой и длинноволосый, с острым подбородком и хищным профилем — наигрывал на гитаре что-то блюзовое. Его пальцы скользили по грифу небрежно, но точно — видно было, что играет он давно. Рядом с ним сидела девушка с короткими, выкрашенными в рыжий цвет волосами. Она курила самокрутку, выпуская кольца дыма, и подпевала хрипловатым голосом:
‘А за окном дождь стучит по крыше,
И кто-то снова твердит про «должен»…’
Её сосед — коренастый парень в тельняшке и голубом берете — отбивал ритм на коленях, а второй, с кудрявой шевелюрой и бородкой, лениво раскачивался в такт. Последняя девушка — хрупкая, почти прозрачная, с огромными серыми глазами — сидела, обхватив колени, и смотрела куда-то вдаль, будто видела то, что остальным было не дано. Странная компания. Ниферы, вроде, а десантура с ними сидит…
Я остановился в тени, облокотившись на дерево, но гитарист поднял голову и кивнул:
— Привет, друг! Чего встал? Подходи, садись!
Так вот как вы служивого к себе приманили — добротой и гитарой. Ну, эти качества и мне не чужды.
— Привет, ребят, да я так — послушать, — улыбнулся я.
— Подходи, только если не будешь молчать, как рыба, — усмехнулась рыжая. — Мы тут не концерт даём, а делимся.
Ниферы… Девушки совершенно не следят за словами. Ну, конечно, если бить начнут, то не с вас. А надо бы с вас. Но это вам однажды быдло объяснит лучше меня. Я же на стороне глобального добра. Саша, включай своё обаяние, софты, как ты говоришь…
— Кайфово получается делиться, — я присел на край пледа. — А что за песня?
— Это «Пикник», — ответил гитарист. — Ленинградские музыканты. Песня про то, как все вокруг знают, как тебе жить, а ты сам — нет.
Кудрявый фыркнул:
— То есть про обычный вторник.
Рыжая затянулась и протянула самокрутку мне:
— Держи, раз уж ты с нами.
Я улыбнулся широко и добродушно. Дым казался крепким, терпким, с привкусом мяты. Не тот вкус, который должны курить хиппари. И я, конечно же, отказался:
— Мама говорит: «Кто не курит и не пьёт, ровно дышит — сильно бьёт».