Полчаса спустя граф ходил вокруг грифельной доски и ворчал:
— Ему он даже не под цвет глаз. Хорошо, успел плащ спрятать, он бы в него вцепился. Мягкая шерсть, глубокий чёрный. Точно бы вцепился.
Если бы Бойко душил графа в ответ, то вряд ли бы вызвал столько переживаний. Видя, что я слежу за ним, а не за остриём своего пера, граф поднял бровь:
— Есть вопросы?
— Вы часто людей душите?
Он провел рукой по белым, стянутым в тугой хвост, волосам и посмотрел на меня сверху вниз.
— Я имел в виду вопросы по теме урока, но отвечу. Не часто, но все мои люди под моей защитой, — ага, а кто защитит от него, — дверь была приоткрыта, на полу порванное платье, я должен был пройти мимо?
— Неправда, я закрыл дверь, — по винтовой лестнице поднимался Бойко.
— Я тоже, — граф смотрел на него с подозрением.
— Возвращаю ключ от всех дверей, — Бойко передал ключ на цепочке так, чтобы не коснуться графа. Знает о его способностях? — как вы догадались, он открывает даже вашу.
Да ещё Бойко ни капли не удивился образу графа, его молодости, белым волосам, но глаза расширились, когда увидел букву «к» на доске. И сразу скривился. Будто половую тряпку понюхал.
— Она даже не умеет читать.
— Герцогинь поблизости никто не закапывал, — граф кивнул мне, на мгновение улыбнувшись, — не волнуйся, она будет идеальна.
Бойко хмыкнул.
— Может, через пару лет.
Я, вообще-то, здесь сижу, а они говорят обо мне, как о призовой бурёнке. Да ещё как будто утреней сцены удушения и не было. Что не так с этими мужчинами?
— Через месяц. И ты мне поможешь. Или мечтаешь заменить её? Уж писать, читать и делать реверансы ты умеешь превосходно.
— Сейчас в моде книксены, — ответил Бойко.
Граф поднял бровь.
Бойко откашлялся и продолжил:
— Начнём с голоса. Он совсем не похож на голос Цини.
Мне пришлось шептать, кричать, петь песни. От последнего они устали больше, чем я. Граф менял мой голос с такой же лёгкостью, как изменил внешность. Но всё же сколько они не мудрили, Бойко хмурился.
— Кажется, я нашёл ещё один недостаток у Вашей идеальной девушки, — сказал Бойко, вытаскивая пальцы из ушей.
Я покраснела.
— О, третий. Цини не краснела.
Я перестала петь.
— Это достоинство — сказал граф, — некоторым мужчинам стыдливость будоражит кровь. Сделаем вырез пониже и, когда краснота дойдёт до груди, сам престарелый Великий Инквизитор будет валяться у её ног.
Бойко согласно закивал:
— Да, где-то досюда. Ай!
Он потянул к моей груди руку и тут же получил по ней шлепок, граф успел ударить раньше меня.
— А не охренели ли вы?
Сама не ожидала, что когда-нибудь произнесу вслух слова, что я почерпнула от бабушки Синий Нос. Но парней не огорчила моя грубость, наоборот, обрадовала.