— Натренировал свою любовницу, — отвечаю мужу в тон. — Молодец, Рузанов.
— Я никого не тренировал, и у меня нет любовницы.
Если он мне еще раз это скажет. И таким же спокойным тоном, то… не знаю, что с ним сделаю. Не посмотрю, что он выше меня на голову.
— Хватит, Вадим, — держусь из последних сил.
Кончики пальцев дергаются, словно от желания сотворить какую-нибудь глупость. Хотя почему глупость? Он загнал меня в угол, лишив возможности защититься. Заделал мне двоих детей, на минуточку! Это ли не подлость, после такого бежать к любовнице за минетом?
Мотаю головой, отгоняя плохие мысли и собрав волю в кулак, говорю:
— Так бездарно лгать — стыдно. Мне за тебя взрослого мужика, стыдно, Вадим. Прекращай.
— Кать, — его голос заставляет меня вскинуть взгляд и замереть. — У тебя есть доказательства? — муж вскидывает темную бровь. — Нет. И не будет. Так о чем мы сейчас говорим? Ни о чем. Эта тема выеденного яйца не стоит.
Я открываю рот, чтобы наорать на него. Вот так хочется высказать ему, что я думаю. Пристыдить, обозвать моральным уродом… но я молча поднимаюсь со стула и ухожу.
— Ты куда? — бросает он мне вслед, но я не реагирую.
Сейчас как никогда нужно думать холодной головой, скандал меня только опустошит. А если начну плакать, то потом вообще долго себя собрать в одно не смогу.
Да и при беременности это точно не вариант. Я обязана думать про малыша.
— Катя? — муж догоняет, но я успеваю юркнуть в спальню и запереть за собой дверь на замок. — Катя! — он не кричит, потому что Любу будить не хочет, так что остается только зло шипеть. — Ну-ка открой, — Вадим дергает ручку. — Или я выломаю дверь.
— Выломаешь и перепугаешь дочь, — говорю громко, чтобы он услышал. И он слышит. Замолчал ведь.
Что-что, а дочь он любит слепо. Наверное, так же слепо, как я люблю его, и теперь мне как-то эту самую любовь придется выкорчевывать, вытравливать.
— Остынь и открой, — не сдается он. — Или мне спать у порога?
Надо же, как искренне он возмущается. Словно не собирался сам час-полтора кувыркаться в чужой постели!
Я непреклонна.
— Почему у порога? — включаю свет в ванной, встроенной в комнату, и прежде чем пойти чистить зубы, говорю ему последнее: — Спи на диване. И еще: Люба этой ночью твоя обветренность. А я буду отдыхать.
— У тебя претензии, Катя, просто пиздец, — Рузанов снова дергает ручку. — Открой же ты. Я могу вставать к Любе и с нашей постели. Не дури. Спать надо ложиться вместе.
Вадим этого пока не понимает, но мой протест сейчас — это только начало. Если я молча ушла из кухни, так это не потому, что мне нечего было ему сказать. Наоборот.