— Н-ничего с-страшного… вы не обожглись? — он обеспокоенно взглянул на нее, а затем слегка поежился.
— Нет, все в порядке. Давайте я куплю вам новый? Мне так неловко, — Рид улыбалась как можно шире, пытаясь скрыть свое недоумение, понимая, что ее Тьму что-то сдерживает.
— Н-не нужно. Я-я тороплюсь, — ответил он, а Ева сильнее сжала кулак, упорно пытаясь пробиться к нему, но все было тщетно.
Квентин развернулся, а Ева услышала шум, который на секунду заполнил улицу, когда открылась дверь бара. Решив не испытывать судьбу и не проверять, был ли это ее старый знакомый, она пошла к своему мобилю.
Она снова запустила карту, отъехав подальше от бара. Белая точка двигалась в обратном направлении, а значит, Квентин выполнил все, что ему поручили. Но Ева еще чувствовала неприятное жжение на кончиках пальцев. Последний раз такое было, когда она встретилась со шпионом из Эстера по имени Нейтан. Неужели и этот парнишка был из светлых? Не слишком ли часто они стали встречаться на ее пути? Или Эстер решил, наконец, вступить в большую игру?
— Кто же ты такой, Квентин? — уже вслух спросила Рид, когда тот вернулся туда, откуда выехал час назад.
Она завела мобиль и прямиком направилась в Дом правителей, уверенная, что Рейн сейчас там. Ей было что рассказать ему.
Эстер
— Как ты это делаешь?
Дин был слишком сосредоточен на строчках текста перед собой, чтобы сразу услышать ее вопрос.
— Что именно? — с едва скрываемым раздражением Рид повернулся к своей жене, он явно нуждался в тишине, чтобы подготовиться к выступлению.
— Все это… — восторженно выдохнула Кэтрин, махнув рукой в сторону прикрытого плотной шторой выхода на трибуну, за которым слышался оживленный гул толпы. Ей всегда это казалось чем-то невероятным, одновременно манящим и пугающим. — Находишь в себе смелость выходить навстречу всем этим людям, говоришь то, что должен, и не боишься осуждения, непонимания или даже…
— Ненависти? — угадал Дин, усмехнувшись. Отложив бумаги в сторону, он полностью обернулся к жене. Как и всегда, даже тогда, когда он не просил, Кэт была рядом и поддерживала его. В такие моменты, когда они были одни, он даже иногда улыбался, хотя чаще это была снисходительная улыбка. Но сегодня Дин как будто даже позволил себе открыться перед ней. — Я до жути боялся, когда выступал перед ними впервые, вскоре после гибели отца. Тогда мне предстояло объявить людям, что теперь всю свою жизнь они будут жить под колпаком. Половина города лежала в руинах, но и в тот момент многие из них обрушились на нас, молодых и испуганных, с критикой, что мы не имеем права решать за всех, как жить…