С формального «Михайло» он перешёл на официальное «Михаил». Значит, теперь разговор и в самом деле серьёзный.
Я выдержал паузу. Нужно сообразить, как правильно себя поставить. Извиняться с порога — глупо, так я выставлю себя слабаком. Дерзить — ещё глупее, единственного союзника потеряю. Значит, имеет смысл держаться ровно. Достойно, но без вызова.
— Виноват, Пётр Кузьмич, — проговорил я. — Лишнего вчера себе позволил.
Старик хмыкнул. Это означало что угодно, но только не прощение. Хотя, очевидно, он ожидал услышать от меня что-то другое. Либо мольбу о прощении, либо ругань. Не знаю, как вёл себя мой предшественник, но Бутурлин явно был от него не в восторге.
— Лишнего, — повторил он, пробуя это слово на вкус. — Так, значит, это теперь называется? Как по мне, так лишнее — это когда бокал-другой сверх своих сил у Демута выпьешь. А ты что устроил? М? Зачем Штосса поранил? Это срам, Михаил!
Я молча раскладывал по полочкам каждое его слово. Попутно вспомнил, что мне высказал квартальный надзиратель.
Демут — трактир, в котором бывший Михайло наклюкался до посинения.
Штосс — лекарь. Тот самый, из которого вчера стекло вынимали.
Купеческий сын — пострадавший.
Подорожная — документ, бумага, без которой здесь, видимо, и шагу не ступить. Картина прояснялась, хоть и не радовала.
Проблем накопилось много, и, чувствую, каждый этот пункт мне ещё аукнется.
— Я ведь отцу твоему слово давал, — продолжил Бутурлин уже тише. — Алексей Петрович когда тебя сюда, в Петербург, спроваживал, прямо мне в глаза смотрел. «Пётр, — говорит, — возьми ты его под крыло. Пропадёт малец в Москве, со срамом своим да с долгами. А у тебя, может, выправится». И вот тебе пожалуйста! Месяц всего у меня живёшь, а уж второй раз тебя из части вытаскиваю.
Месяц. Значит, гощу я у Бутурлина совсем недавно. Видимо, другом он моему отцу приходится. Отца мой предшественник уже довёл, теперь и Пётр Кузьмич вот-вот сдастся.
Выходит, родом я из Москвы, но сослали меня в Санкт-Петербург из-за дурной репутации. Интересно, о каких долгах идёт речь? Не о карточных ли?
Я впитывал каждую крупицу, складывал из неё свою новую биографию.
— Отец, стало быть, недоволен мной остался, — заключил я.
Просто заполнил тишину, чтобы выиграть время и заодно спровоцировать Бутурлина на новый монолог. Сейчас мне остро нужна информация.
— Недоволен? — Пётр Кузьмич чуть слюной не поперхнулся. — Михаил, да он от стыда чуть не помер! Сын дворянский, лекарскому делу обученный, а ведёт себя хуже последнего пропойцы. Карты, девки, кабаки. Долгов наделал столько, что Алексей Петрович имение чуть не заложил. Оттого и отправил тебя сюда — с глаз долой, да в надежде, что новое место тебя образумит. Или ты этого не понимаешь? Неужто мне тебе даже такие вещи объяснять надо, как последнему…