— Навэрна, нэ знаю пока. Но знаю точно, что ты лучше можышь напысать, чем всэ оны вмэстэ взатые.
— Откуда такая уверенность? Если коллеги профессиональные писатели, да ещё те, которые работают в нужном жанре, то мне ли, не профессионалу, с ними тягаться? — стал прибедняться величайший из великих.
— Всо, что ты гаварышь подходит… Но подходыт дла всэх, кромэ тыбя! Эслы бы речь шла о ком-то другом, то я бы с табой бэз разговоров согласылса бы, да. Но это, эсли это о ком-то! Нэ о тэбэ! А вот эсли о тэбе, то тут всо савсэм нэ так получится. И всэ эти пысатели окажутся, что на дэли пышут намного хужэ, чэм ты, — пропел сверххвалебную оду мой давний почитатель. — Так что, как нэ крути, а ты, по-лубому, напышишь сцэнарый лучшэ, чэм кто-лыбо. Напышешь и снымишь по нэму самый лучший фылм. Побэдышь на конкурсэ, да. И всэ будут тэбя восхвалать.
— Гм, это было б совсем не плохо, — усмехнулся я и напомнил: — А вообще конкурс и затевается, чтобы кому-то победить. Так почему бы этим человеком не быть мне?
— Ты побэдишь. Я вэру в тэбы. Обязатэльно побэдишь! — проникновенно заговорил он, а затем, сделав печальное лицо, чуть не плача, на секунду подняв обе руки вверх, запричитал: — А вот бэдный дядя Давид можыт проыграть. Пазор будет на мою седую голову. Ах, какой пазор.
От такого театральной мини постановки я аж засмеялся.
— Что? Я правду говару, — продолжил лицедействовать визави.
— Да ладно тебе Давид прибедняться, — отсмеявшись, произнёс бывший пионер. — Во-первых, голова у тебя не седая. Во-вторых, ты считаешься одним из лучших режиссёров СССР. Правда-правда. Мне не раз приводили тебя в пример. А в-третьих, ты ж сам только что сказал, что к тебе присоединили тройку лучших писателей-сценаристов. Да ещё к тому же тех, которые издаются. Сам подумай, если издаются, то значит востребованы! А раз востребованы, значит, пишут хорошо. Так о чём ты беспокоишься? Они напишут, ты снимешь, и всё будет замечательно.
— Как нэ бэспокоиться? Как нэ волноватъся? Я тожэ хачу на новую кынастудыю. Тожэ хачу там работать. Вот и валнуюсъ — вдруг нэ выйдет хорошо снать? Вдруг нэ займу прызавое мэсто⁈ Как в глаза людям буду сматрэть? Учэнык прэвзашёл учытэля, это ладно, так часто бывает. А вот то, что учитэль совсэм в прызёры нэ зашёл — это стыд и пазор на маи сыдины до конца днэй моих, — вновь замахал руками Хачикян, а затем вновь, состроив грустную физиономию, проникновенно произнёс: — Памаги, Саша, а! Очэнъ прошу тэбя! Памагы!!
— Чем помочь-то? — якобы не понял Саша, хотя в обще-то прекрасно всё понял.