— Да как-то это очень уж походило на подставу.
— Что-что?
— Так же, как в тот раз с этими узбекскими деньгами. Чистая подстава. Так и с Кашпировским. Неизвестно что там в шприце, дежурный врач, появившийся в самый неподходящий момент.
— А это врач был? — холодно спросил Давид.
— Наверное. Но дело не в его персоне, а в том, что проверочки ваши могут мне дорого стоить. Вот я и пошёл к Кашпировскому.
— И что он тебе сказал?
— Сказал, что узбекские сомы ваших рук дело. На смертном одре человек же не врёт обычно, да?
— Вот сукин сын, — покачал головой Давид. — Я про тебя, Сергей. Ну и сукин ты сын, а? Переговорщик! Слишком ты хитрый, парень. Я бы, честно говоря, ни капли не удивился, если бы ментовским «Второгодкой» именно ты оказался. Ты у Руднёва небось и про «Второгодку» спросил?
— Спросил, — кивнул я.
— А он что ответил?
— Сказал, мамой клянётся, не он.
— Ну, — пожал плечами Давид, — а что он ещё скажет… Ладно, хрен с ним, с Руднёвым, проехали. Я с ним сам поговорю в скором времени. Ты же сказал, у тебя серьёзная информация имеется. Выкладывай.
Я отпил кофе.
— Отличный кофе у вас, Давид Георгиевич.
— Да, неплохой. Кстати, обжарщики из Новосибирска, местная компания. Молодцы ребята, сами закупками занимаются, отбором, по фермам мотаются. Надо будет их купить, что ли… Потенциал неплохой…
Я сделал ещё глоток.
— Смотри, Сергей, — серьёзно сказал Давид. — Не подведи меня. Помнишь нашу первую встречу?
— Помню, — серьёзно ответил я. — Всё помню.
— Хорошо. Ладно. Я сказал, проехали. Идём дальше.
— Окей, — кивнул я и подробно рассказал о встрече в Шато де Нюткúн.
Давид от души посмеялся над разбитым вином.
— Сказано же, не сотвори себе кумира. Думаешь, если бутылка у него десятку стоит, вино на девять тысяч лучше и вкуснее того, которое стоит тысячу, к примеру?
— Не знаю, — пожал я плечами, я и за тысячу баксов не пробовал.
— Попробуешь, если не будешь дураком по жизни. В общем, если они хотят информацию, давай дадим. Но не настоящую, а очень похожую на настоящую. Понимаешь? Ты же тёрся в бухгалтерии одно время? Возобнови-ка отношения со Станиславой, чтобы всё натурально выглядело.
— Зачем нам видимость поддерживать? Для кого?
— Для «Второгодки». Мы же не знаем кто он и кому ещё стучит? Не знаем.
— Если он не Кашпировский, то существует ли вообще этот «Второгодка»?
— Пока будем считать, что существует. И не факт, что это не Руднёв. Кстати, ты же понимаешь, что ни с кем не можешь обсуждать все эти вещи, о которых мы говорим? Это жёсткое требование. Вообще ни с кем.
— Естественно.
— Ладно. Так, значит, и порешим. Я всё обдумаю и тебя проинструктирую.