— Как в детстве не умел шутить, так сейчас не научился. Да и какие у нас тут колдуны? Шерстят же постоянно. Нет, чтобы рассказать, как жил всё это время, так чушь какую-то несёшь.
— Некогда мне с тобой лясы точить. Поздоровкались — и честь знать надо, — он обвёл взглядом притихших продавцов и громко произнёс: — Судари купчишки и батраки, проверку учиню завтра. У вас есть время подумать о важном. Я же остановился в «Птичке-петушке», ежели кому вдруг потребуются разъяснения положений Правды чародейской.
На взятки намекает, поняла я. Хамло, даже меня не постеснялся.
— Что, Велька, прокатить тебя с ветерком? — Немир снова кивнул на тихоходский тарантас.
— Езжай, Глазунов, неудобно мне будет в такой богатой повозке, — отшутилась я.
— Да уж, и правда, не по чину тебе, — не понял он и, по-барски махнув рукой, степенной, чуть переваливающейся походкой пошёл к тарантасу.
Я же схватила первый попавшийся лист бумаги, кинула деньги дядьке Пырею и поспешила убраться подальше отсюда. Дело в том, что я действительно была той самой колдуньей, ворожеёй без грамоты от Школы, и чаровать не имела права ни при каких обстоятельствах.
И все же я колдовала. Создавала одни из лучших оберегов для дома, за что получала вполне прилично. Вот и сейчас бежала к одному из заказчиков, человеку с говорящим прозвищем Упырь.
Кто же знал, что это будет моё последнее колдовство.
⟡⋄⟡⋄⟡⋄⟡⋄⟡
— Чтобы моя дочь, да в ведьмы⁈
Какой же у батеньки громкий голос. Ему не стряпчим надо быть, а в воеводы идти: как рявкнет — свои построятся, враги разбегутся.
— Не в ведьмы, отец, в чародейки, — я пыталась отвечать спокойно, но прекрасно знала, что он меня сейчас не услышит. Всё, что шло не по желанию папеньки, он разумел как ошибку. В моем случае, как капризы не понимающего жизни дитяти.
— Ты думаешь, есть разница⁈
— Есть, отец, есть. Чародейка получит грамоту от Школы и сможет брать за свою работу дорого! И очередь будет выстраиваться! Всегда при деньгах будет.
— Не про ту очередь думаешь, дурочка! Про очередь из женихов надо думать!
— Да-да, — мама, до этого прижимавшая руки в большой груди, встрепенулась. — Годы идут, нам внучков надобно!
Мне захотелось застонать.
— Мам, рано ещё! Сначала учёба! Денежка своя будет, не гроши, а полновесные золотые. Разве плохо?
— Доченька, да разве мы с отцом тебя не обеспечим? Разве мы тебя в чем-то ущемляем? Хочешь ожерелье из жемчуга речного? Хочешь ленты червонные, из Царских Гор привезённые? Всё для тебя, дитятко, делаем же! Зачем ты так с нами?
— Матушка! — кто бы знал, как долго я велась на подобные речи! Как же мне всегда стыдно становилось. Ведь родители для меня и правда ничего не жалели. Ни в нарядах, ни в украшениях, ни в сластях никогда не отказывали. А требовали всегда разумно: быть скромной, слушаться маменьку с папенькой, не позорить наш род, не загуливаться с подружками допоздна. Всё так, да не так. Сейчас я прекрасно знаю, во что это всё вылилось. И больше не хочу такого. Так что этот бой надо выдержать. Однажды я его уже проиграла. Но сегодня будет иначе.