— Немного, — он бросил на меня едкий взгляд.
— Не могли бы вы сказать точнее?
— Вы скоро сами все увидите, — мрачно предрек Островский, пальцами разглаживая свои тонкие, напомаженные усики.
Я лишь усмехнулась.
— Благодарю за аккуратность, — отозвалась я ровным голосом.
Он ничего не сказал, но по тому, как сжались его губы, я поняла — мой ответ ему не понравился. Дальнейший путь мы проделали в молчании.
Я приехала заранее, и занятия еще не начались, и потому коридоры, по которым мы шагали, были пустынными и тихими. Никто из студентов нам не повстречался, но мимо прошло несколько мужчин, и каждый проводил меня долгим, пристальным взглядом. Несколько раз мне показалось, что я услышала недовольные шепотки.
— Это аудитория для профессоров, — сухо сообщил Островский, когда мы подошли к массивным дверям. — И вас.
Он подчеркнул последнее слово и толкнул тяжелые створки.
Да.
Я не имела права называться профессором — в отличие от мужчин.
Аудитория была просторной, с высокими сводчатыми потолками и тяжелыми портьерами на окнах, которые приглушали свет. По периметру располагались книжные шкафы. Запах бумаги, чернил и табака наполнял воздух. В центре стоял длинный дубовый стол, вокруг него столпились мужчины разных возрастов, в темных сюртуках и с цепочками часов на жилетах.
Многие из них замолчали, когда я вошла. Я чувствовала на себе их взгляды. Они изучали меня так, как биолог изучает редкий экземпляр насекомого.
В дальнем конце стола, откинувшись в кресле, сидел тот, кого мне предстояло называть своим руководителем.
Сергей Федорович Лебедев, председатель профессорского совета.
Когда я вошла, он нехотя поднялся.
— Вы приехали, — произнес печально. — Хотя я, признаться, надеялся на иное.
Я выдержала паузу, затем шагнула ближе. Внутри взвилась злость, которой я не позволила прорваться.
— Мне был поручен курс лекций. Конечно, я приехала.
Он усмехнулся.
— Только не заблуждайтесь, сударыня , — он выделил это слово с особенным ядом . — Вы — не преподаватель. Вы — женщина, случайно оказавшаяся среди нас.
По комнате пробежал едва заметный шум. Несколько человек переглянулись, но никто не возразил. И, конечно же, не вступился за меня.
Я подняла подбородок.
— И тем не менее, я буду читать лекции. Вам придется с этим смириться.
— О, милочка, мы посмотрим, как долго вы продержитесь.
Я с силой сжала пальцы, чувствуя, как внутри поднимается глухое раздражение. Но позволить ему взять верх — значит дать Лебедеву именно то, чего он хочет. А я не собиралась выставлять себя истеричкой. Весь преподавательский состав с удовольствием это сделает вместо меня.