Но мое бурное сопротивление увяло на корню.
Скрипнула дверь, выпуская довольного господина Завьяловского, и стало не до препирательств.
Мы двинулись цепочкой к следующей жертве.
До полуночи успели обойти еще четыре дома.
У последнего фокусник удовлетворенно потянулся и неспешно затрусил к центральной площади. Обратно в цирк.
Повезло, что не стал бродить дольше. Да и люди уже двери открывали неохотно: какой бы важной ни была причина, раз не пожар — до завтра подождет.
Я скосила глаза на Сташевского.
— Не пойдете у него долг выбивать? — ехидно поинтересовался он, поймав мой взгляд.
Я вздернула нос выше.
— Может, и пойду. Не ваше дело, — бросила, разворачиваясь и исчезая в переулке.
Город приезжий знал не слишком хорошо и отстал на втором повороте. Да сильно и не гнался — сдалась ему неизвестная барышня? Я ведь не представилась. Случая не было.
На балу нас бы познакомил бургомистр или его родственники. А вот так, на улице, нам, по-хорошему, и беседовать-то не полагалось.
Но как уж вышло. Когда занимаешься слежкой за подозреваемым, не до приличий.
До дому я добралась далеко за полночь.
Папенька поджидал в гостиной с ремнем. Рядом стояла заплаканная Дуняша. Ее-то не били, она испереживалась за барышню заранее.
— И где ты была? — сурово сдвинув брови, вопросил отец.
— Расследовала одну сенсацию, — честно ответила я, падая в кресло и вытягивая в сторону камина озябшие ноги.
Сил стянуть сапожки не осталось, этим занялась служанка. И сняла, и отряхнула, и к дверям отнесла.
— Да? Кто, что, почему? — оживился батюшка.
Даже воспитательный инструмент отложил.
Он и не собирался его в дело пускать. Для острастки держал, чтоб уважение внушить. Только любовь к новостям перевесила.
— Уже никто и ничего, — вздохнула я, глядя в потолок. — Там такой скандал зреет, что лучше нам держаться подальше. Аж туда!
И многозначительно дернула бровями в небеса.
Папенька понял и почтительно притих.
— Барышня, а что за шарф на вас? На мужской похож.
К счастью, Дуняше хватило смекалки не задавать этого вопроса громко и при отце. Дождалась, умничка, пока мы в светелку поднялись.
Я схватилась за шерсть в клеточку и сдернула, будто она меня укусила.
— Тьфу, забыла отдать. Потому он, наверное, за мной и спешил. Не провожать же жаждал! — фыркнула, отбрасывая аксессуар в сторонку. — Сложи как следует, заверни в бумагу. При случае отдам владельцу.
Выбросила бы, но ведь столкнемся еще не раз. Неудобно получится, будто я ему обязана чем.
Быть обязанной чем бы то ни было Сташевскому я не хотела категорически.
Утром я первым делом понеслась в тот дом, куда Завьяловский наведался ночью.