— Это всего лишь вопрос техники, и она не будет против.
Кровь закипает. Как они смеют?! Эти слова, этот тон, эта уверенность, что я — какая-то игрушка, которую можно… Нет!
И тут из меня вырывается — резко, яростно, на чистейшем итальянском:
— Io sarò contraria!*
Эффект потрясающий. Оба замирают, как громом пораженные. Глаза расширяются, челюсти отвисают. На их лицах — чистейший, неподдельный шок. Будто я только что превратилась в дракона у них на глазах.
— Подожди… — выдыхает тот, что стоял ближе. Он даже отшатывается на шаг. — Ты… недавно выучила итальянский?
Я выпрямляюсь, находя в их растерянности силы для сопротивления.
— Я выучила его в десятом классе, — чеканю каждое слово, продолжая говорить по-итальянски. Пусть знают, что я все понимаю. — Когда мне была интересна Италия. Данте, Петрарка, вся эта романтика…
Повисает тишина. Такая плотная, что, кажется, можно потрогать руками. Слышно только мое сбивчивое дыхание и стук крови в ушах. Мужчины переглядываются, и на их лицах написано что-то большее, чем удивление. Словно весь их мир только что перевернулся с ног на голову.
— Это невозможно, — голос первого звучит хрипло, потерянно. — Ты не знала итальянский три года назад. Ни слова. Мы проверяли…
Проверяли?! Что за чертовщина?!
Я вижу их в первый раз!
— Я знала, — отрезаю, стараясь не показать, как меня пугают его слова. — Мне двадцать с хвостиком, — вообще-то я не люблю разговорчики про возраст, но они не оставляют мне выбора! — Десятый класс был… давно. Значит, знала. Всегда знала.
Они отступают еще дальше. В их взглядах больше нет той хищной уверенности. Только растерянность, смятение. Будто они заблудились в темном лесу и вдруг поняли, что карта врет.
И тут во мне просыпается какая-то безумная смелость:
— А в чем, собственно, проблема?
Они смотрят на меня так, будто я только что спросила, почему небо синее. Долго. Мучительно долго. А потом первый произносит — тихо, но в голосе звенит сталь:
— В том, что ты не знала итальянский три года назад. Совсем. Ни единого слова.
Мурашки пробегают по спине ледяной волной. Он говорит это с такой уверенностью… Будто знал меня. Близко знал. Три года назад…
Хм… Именно тогда все случилось…
— Значит, все же обе сестры водили нас за нос… — бросает второй, и в его голосе слышится горечь.
Сестры?!
Слово бьет под дых. Я открываю рот, но вопросы застревают в горле комом. Сердце колотится так бешено, что, кажется, вот-вот выпрыгнет из груди. В кабинете вдруг становится холодно. Пахнет страхом — моим страхом.
Я стою, вжатая в стол, и медленно, с ужасом осознаю: эти люди знают обо мне что-то. Что-то важное. Что-то, чего не знаю я сама.