Его губы находят мои — жадно, беспорядочно. В поцелуе смешалось все: пьяная нежность, отчаяние, страх. И от этой смеси мне становится по-настоящему страшно.
— Ты… ты здесь… — бормочет он, заплетающимся языком. — Я думал…
Не договаривает. Слова рассыпаются, а пальцы только крепче вжимают меня в дверь. Спина болит от удара, воздуха не хватает. Хочу сказать «отпусти», но из горла вырывается только сдавленный звук.
Он снова тянется к моим губам — целует так, будто тонет, а я — последний глоток воздуха. Только этот воздух пропитан алкоголем и чужой болью. Он цепляется за меня как утопающий за соломинку.
И тут внутри что-то щелкает. Страх превращается в злость. Я не вещь. Не спасательный круг. И точно не его собственность.
— Хватит! — выкрикиваю и бью коленом.
Попадаю точно. Он сгибается пополам, хватается руками за пах, хрипит. Наконец-то могу дышать.
Секунду смотрю на него — лицо искажено болью, он что-то мычит. Но мне все равно. Рывком открываю дверь и бегу.
Коридор тянется бесконечно. Каблуки стучат по полу, в глазах все плывет от слез. Я даже не заметила, осталась та девочка, что была с ним, или ее уже нет.
Кажется, он сейчас догонит, схватит, потащит обратно… Лечу вниз по лестнице, не дожидаясь лифта.
В холле администратор что-то спрашивает — не слышу. Мимо, скорее, к выходу. Холодный воздух бьет в лицо, и только тут понимаю — я рыдаю, захлебываясь слезами.
Руки трясутся так, что ключи от машины едва не падают. Забираюсь на водительское сиденье, вцепляюсь в руль.
Дыши, просто дыши.
Но внутри все дрожит мелкой дрожью.
Боже, кто он такой?!
Еду как в тумане. Фары встречных машин слепят, музыка раздражает. Слезы катятся сами, периодически стираю их тыльной стороной ладони, пытаясь внимательно смотреть на дорогу.
Звонит телефон. Папа. Сердце сжимается, но беру трубку.
— Доченька, как дела? Освободилась уже? Все хорошо? — его голос такой родной, теплый.
— Да, пап, все отлично, — удивляюсь, как ровно звучит мой голос. — Еду домой. Устала просто.
Сама не верю — говорю так спокойно, будто не убегала только что в панике.
— Хорошо, моя дорогая…
Хочется спросить, может он знает этого товарища… Может, это кто-то из того года, который выпал из моей жизни?
Но я молчу. И быстро с ним прощаюсь, едва он закончил рассказывать как у них дела с его женой.
Дома тишина. Хорошо так… Скидываю туфли, пальто падает прямо на пол. Я как натянутая струна — тронь, и лопну.
На столе — цветы. Огромная корзина белых роз, наверное, штук сто. Их нежный аромат заполняет комнату — такой контраст с тем запахом перегара… Трогаю лепестки дрожащими пальцами. Такие мягкие, чистые, настоящие.