Страшно, а что делать, если Марье испытания такие ниспосланы? Уж она, конечно, за Владом и Ваней приглядит. Мальчишек любит, как собственных.
«Эх, Миша – Михаил! Что ты натворил, набедокурил?» — скукожившись, Светлана поплелась по наметенным сугробам, черпая в сапоги.
Отец Никодим смотрел ей в след.
Светлана тяжело дошла до владения Семеновых. Взобралась по заснеженным ступеням. Потянула тяжелую дубовую дверь на добротном доме из бревенчатого сруба. Громкий хлопок из-за тугого доводчика, впустил ее вместе с холодом.
Частая гостья и крестная всем трем племянникам, стянула с головы платок и тяжело присела на обувную лавку. Погладила больные колени, склонив голову на бок. Кожу пощипывало «в разморозке».
— Вань, как мать? — заметила шестнадцатилетнего парня, вышедшего из кухни на звук.
Взъерошенный, как галчонок, а в глазах тоска вселенская.
— Жжет в камине свадебные фотки, — отозвался довольно крупный для своего возраста подросток. — Теть Свет, вы к нам с ночевкой?
— С ночевкой, милый, — она по глазам видела, как ему страшно от ситуации. Ни один ребенок к подобному не готов. И совсем не важно сколько ему лет. Мать и отец — неделимая величина, постоянная. Потеря любого из них вышибает землю из-под ног. — Ставь чайник, Ванюша.
Света поднялась и подошла к нему ближе. Хоть ростиком доставала племяшу до плеча, умудрилась подняться на цыпочки и погладить его по голове. Ваня прикрыл глаза, и сиротливая слеза сбежала по пухлой мальчишеской щеке.
— Что теперь будет, теть Свет? Мама она…
— Все наладится, Ваня. У нее просто шок… Горе. Мишке-то что? Убежал к новой бабе и плевать хотел, что после него твориться будет. Я тут немного собрала, что откладывала, — Тетка полезла в карман кардигана и вытянула скрученные в трубочку деньги, стянутые резинкой. — Возьми, Вань, пригодятся. Иногда обстоятельства сильнее нас. Но, это не значит, что нужно лечь и помирать.
— Жалеть меня пришла? — зашипела Марина, не поворачиваясь.
Она смотрела, как скукоживаются фотокарточки. Огонь жрет ее прежнюю жизнь, не брезгует. Тянется алчными языками, просит еще.
— Вот еще? — надула щеки Светлана. — Но, хочу кое-что напомнить тебе… Вспомни, что говорила мне, когда тянула меня из проруби за волосы, да за уши корову перезрелую. А у меня сил уже не было, хотелось просто закрыть глаза и пойти на дно. Ты пальцы резала об лед, хлестала мне по щекам. Ревела. Марья, ты была в два раза легче меня. Тебе десять, мне пятнадцать. Повтори, что сказала тогда?!
— Без тебя жить не буду, тоже потону. Шевелись, сестра! За всех нас вместе взятых, — прошептала Марина потрескавшимися губами.