— Спили мне ружье, чтобы обрез стал, — она развернула то, что принесла бережно укутанным как дитя в покрывало. — Вороны повадились к сыроварне летать. Ружье охотничье тяжелое для моих рук, отцовское еще.
С каштановых волос женщины капнул подтаявший снег. И вся она, будто сейчас растает, растопиться от горя и невыносимого пекла обиды в груди.
— Маринка, ты меня под статью не подводи! Не то я не знаю, что мужик у тебя загулял в городе. Ты че удумала? Детей сиротами оставить хочешь? — слесарь нахмурил брови, утирая испачканные рабочие руки ветошью.
Слух о том, что Семенов сбежал из семьи быстро распространилась по селу.
— Пусть гуляет. Я с ним… Разведусь, — Марья любовно погладила древко рукояти. — Так поможешь или языком только чесать умеешь? — она полезла в карман и вынула свернутую заготовленную купюру. — Ворон нужно только стрелять, иначе заклюют.
Митрофана передернуло от ее пустого взгляда. Откажись он сейчас, то Маринка найдет выход… Сразу видно, что найдет. Такую не остановишь, если для себя все решила.
Марья в глаза пожилому слесарю не глядела. Ее занимало только оружие, пахнущее металлом и керосином. Пахло давно ушедшим в мир иной отцом, который был против ее брака с Мишкой. Говорил, что размазня твой женишок, как мазут жидкий. Ненадежный.
Еще ранним утром она проводила мужа в город, как обычно провожала по четвергам с готовой продукцией: молодые сыры, домашняя сметана, творог…
Суетилась, боялась чего-то упустить. Но, не забыла поцеловать Михаила в обветренную щеку и пожелать доброго пути.
У Семеновых свое процветающее дело с небольшим цехом по производству сыров и построен холодный склад, где томятся круглые головки лакомства по полочкам. Дом — полная чаша. Три сына — их опора и гордость. Старший Веня уже в армии после одиннадцатого класса пошел. С ними остались два помощника — Ваня и Влад, школьники еще, но парни рослые и ответственные.
После шести вечера, Миша позвонил… Голос, словно чужой, изменившийся за то время, что они не виделись.
— Мариш, я не вернусь. Прости. Давно надо было признаться, что встретил здесь другу женщину. Я остаюсь с ней. С Аделиной. Полюбил ее. Прости.
И все.
Марина чуть не подавилась воздухом. Открывала рот и закрывала, как рыба, выкинутая на берег. Ее будто засасывало в узкую кроличью нору. Дальше и дальше… Схватиться бы за что-то, да не за что.
— Как муж не вернется? Автофургон забрал. А, деньги за товар? Миша несколько раз отмахнулся, что отдал продукты на реализацию… Якобы, потом заплатят заказчики. Выходит, врал? Средства себе присвоил. Чтобы эту суку Ангину содержать? О детях подумал? Он оставил нас в долгах, нечем завтра за молоко рассчитаться! — она говорила сама с собой, качаясь на кухонном табурете, еще не веря, что Миша… ее Миша так мог поступить.