Выйдя в предоперационную, Настя оглянулась по сторонам. На стене, в месте удара, была огромная вмятина с кровавыми подтёками, а вокруг глубокие царапины, как будто огромные когти с силой содрали краску и повредили штукатурный слой.
Оказавшись в больничном коридоре, Настя на автомате направилась в раздевалку. Нужно принять душ и переодеться в чистое. Не думать, просто действовать в известном порядке шаг за шагом. Накинув халат поверх чистой формы, Настя нащупала в кармане Мишин конверт. Он как раскалённый уголь через все слои одежды прожигал кожу бедра. Надо найти Елизавету Осиповну…
Она с трудом переставляла дрожащие ноги, двигаясь в сторону кабинета Заведующего. Больничный коридор пуст, в отделении царила неестественная тишина. Постучавшись, она сразу зашла. Кирилл Дмитриевич стоял у окна и курил. Обернувшись на звук, он произнёс:
— Проходите, Анастасия, садитесь.
— Мне надо найти маму Миши…у меня для неё письмо…
Затянувшись последний раз едким дымом, Кирилл потушил сигарету и сунул бычок в пачку.
— Она в вип-палате собирает вещи.
— Вы не знаете, где Богдан…Тахирович?
— Уехал. Я отправил его домой, так будет лучше для всех. Передайте письмо Елизавете Осиповне и тоже езжайте домой. Завтра у вас выходной.
— А протокол?
— Я сам всё сделаю.
— Кирилл Дмитриевич, вы видели руки Богдана? — Ей было необходимо знать, что он не повредил себе пальцы. Это слишком опасно для хирурга.
— Не переживайте, просто царапины, заживёт.
— Не уверена…в предоперационной разбита стена.
— Я распоряжусь, чтобы её починили. И, Настя, прошу вас не распространяться об этом. Богдан тяжело переживает потерю пациента, но не надо создавать лишние сплетни. Договорились?
— Безусловно!
Настя медленно поднялась и из последних сил пошла в вип-палату. Елизавета Осиповна сидела на кровати и красными, заплаканными глазами смотрела в пустоту. Её горе было осязаемым, она не заметила появления девушки, слезы скатывались по её щекам, собираясь на подбородке и капали на пол. Насте показалось, что прошёл год, а не несколько часов, с тех пор как она была здесь последний раз. Целая жизнь угасла, толком не начавшись. Миша не разбирал сумку, так что и собирать, толком было нечего. Она стояла у ног матери, только белые капли наушников и телефон лежали на тумбочке, ровно там, где их оставил Миша, а ещё на стуле была аккуратно сложена одежда, которую он снял перед операцией.
Настя, боясь напугать безутешную женщину, осторожно прикрыла дверь и тихо произнесла:
— Елизавета Осиповна…мне так жаль Мишу…соболезную…Он необыкновенный!
— Спасибо…— женщина вытерла слёзы рукавами.— Простите, не могу осознать, что его больше нет.