Джонс выхватил из трости прямой клинок.
Оружие напоминало шпагу с рукоятью в виде головы грифона. Я отметил про себя, что остро наточённый «клюв» птицы вполне может нанести ущерб, если ударить им в глаз или висок.
Я перевёл меч с обратного хвата на прямой.
Зачастую я использую обратку в тесных помещениях, когда нужно спрятаться или не светить оружием лишний раз. В настоящем поединке с длинными клинками такое не прокатит. Во-первых, вы сокращаете поражаемую зону на опасной дистанции до четырёх метров. Во-вторых, не можете защитить себя даже от простейшего укола. А мой противник будет именно колоть — я вижу это по классической фехтовальной стойке. И да, резать я бы смог, а вот рубить — хрен там.
Джонс сделал пробный выпад.
Я парировал.
— Функционал Абсолюта тебя, похоже, не интересует, — заметил мой противник.
Игнорирую.
Джонс снова щупает мою защиту, на сей раз метит в бедро. Отвожу без особых усилий и тут же выбрасываю руку с ножнами. Британец уклоняется, продолжая держать в поле зрения мой меч.
Сходимся, обмениваемся новыми ударами.
Звенит сталь.
У Джонса есть небольшое преимущество по длине клинка, и он заинтересован в увеличении дистанции. Мне нужно подойти ближе, чтобы рубить и резать.
Поединок был интересным.
Британец сконцентрировался на быстрых перемещениях, ложных выпадах, уколах в голову и корпус. Мне приходилось не только парировать, но и уклоняться. И да, мой враг был в отменной физической форме. А кроме того, он явно специализировался на шпагах и рапирах, что делало его неприятным оппонентом.
Вот только было одно «но».
Опыт.
Резко сместившись вперёд и удерживая меч двумя руками, я вычертил размашистую дугу и резанул британца по руке. Это был точный, выверенный до миллиметра удар.
Оружие выпало из пальцев Джонса.
Рукав закатанной рубашки быстро пропитывался кровью.
— Мордой в пол, — рявкнул я, приставив остриё меча к горлу противника.
Нет, я его не собирался убивать.
Пока.
Стрельнув в меня ненавидящим взглядом, Иезекииль Джонс опустился на колени, прижимая раненую руку к груди. Резанул я его основательно, вспоров не только мышцы, но и частично задев кость. Удивительно, что он всё ещё держится.
Кровь заливала ковёр.
Я толкнул Джонса ногой, опрокидывая на живот.
— Хорвен!
На голосовые команды гончая тоже реагировала.
И слух у неё был превосходный.
Минуты через три дверное полотно разлетелось в щепки, пропуская невидимый вихрь. Джонс вывернул шею, чтобы увидеть и понять, что происходит.
Я отдал приказ:
— Хорвен, прояви себя.
Гончая выключила иллюзион.
Зрачки Джонса расширились от страха.