— Давай, богатырь, — позвал я.
— Я, может, и богатырь, — проворчал он, выходя вперёд, — только вы из меня сейчас дуршлаг сделаете.
— Меньше нытья, больше пользы.
Елисей пошёл тяжело, с первых шагов показывая, что идея манёвра ему глубоко чужда. Первый мяч он поймал животом и выдохнул так, будто из него выбили весь кислород. Второй прилетел в предплечье, когда он попытался закрыться. Елисей обозлился, схватил ближайший тонкий мат, который стоял у края полосы, и рванул дальше уже с ним, как с щитом.
Рыжий заржал.
— Смотрите, танк!
Я тоже усмехнулся, хотя виду особо не подал. Вот это уже было лучше. Голова включилась. Медленно, со скрипом и с тяжёлым внутренним сопротивлением, но включилась таки. Толстый пёр мат через проходы, прикрывая грудь и живот, а в узких местах разворачивал мат боком и протискивался вместе с ним. И ведь работало. Мячи хлопали по мату, он морщился, ругался, пыхтел, зато до финиша дошёл.
Остался Добрыня. Он стоял чуть в стороне и смотрел на установку. Взгляд у него бегал быстро, пальцы нервно поправляли оправу очков.
Он пошёл совсем иначе. Сразу проверил расстояние до первой лавки, потом коротко глянул на угол обстрела, перевёл взгляд на стойку у стены, на мат. Я дал первый мяч, ожидая обычного метания. Добрыня шагнул в сторону ровно на полкорпуса, и мяч ушёл мимо.
Рыжий даже хлопнул себя по бедру.
— Да ладно!
Очкарик не ответил. Он вошёл во вкус. На повороте резко дёрнул один из стоящих матов за край, сместив его так, чтобы тот перекрыл часть линии огня, потом почти боком скользнул вдоль него и ушёл дальше. Один мяч всё же поймал в плечо и болезненно скривился, зато маршрут добил.
Я медленно кивнул.
— Я по-по-понял, как вы стреляете, — сказал он, тяжело дыша. — Вы стреляете ту-ту-туда, где человек должен оказаться че-че-через секунду. Значит, надо заставить вас ошибаться.
Мирон тут же встрепенулся.
— Раз он так может, я ещё раз хочу!
— Конечно хочешь, — ответил я. — Напомню, что задача — пройти без попаданий.
Пацаны дружно застонали, но отбрыкиваться не стали.
Я гонял их по одному, потом по двое, потом снова по одному. Мирон быстро сообразил, что его сила — скорость и резкий старт, только раньше он мчался как дурак на распродажу, а теперь начал вкладывать эту скорость в короткие рывки и резкие смены направления. Он больше не пытался выиграть у мяча бегом по прямой. Рвал темп, приседал, уходил под лавку, выскакивал из-за мата и летел дальше.
Ярик, наоборот, оказался природной крысой выживания. Вёрткий, со способностью просачиваться во все щели. Он буквально чувствовал, где будет опасно через мгновение, и заранее смещался. Пару раз падал, один раз влетел коленом в лавку и зашипел от боли, зато потом так красиво ушёл от двух мячей подряд, что даже я довольно хмыкнул.