— Какая ещё подстраховка?
Я снова посмотрел на Стаса. Он слушал, даже на этот раз подбородок на грудь не опускал и глаза не прятал.
Пашка с Маратом стояли рядом и с надеждой ловили каждое слово из динамика.
— Ваша вторая BMW, — пояснил я. — Поставим её под ткань с бантом вместо призовой. До финала никто её открывать не будет. Настоящую к тому моменту довезём и поменяем.
Ковалёв молчал секунды три.
Потом взорвался.
— Вы совсем охренели?
— Нет. Если бы совсем, я бы вам не звонил, — с прежним спокойствием ответил я.
— Вы предлагаете мне поставить мою личную машину в зал как муляж приза?
— Именно это предлагаю.
Ковалёв шумно выдохнул.
— Машина должна была быть там вчера вечером.
— Должна была.
— Она должна была стоять в призовой зоне, под тканью, с бантом, чтобы организаторы, ведущий, фотографы и спонсоры не бегали утром как идиоты.
— Да.
— На кой-чёрт я послушал вас, я ведь знал, что ничего не выйдет! А сейчас вы сообщаете, что она у какого-то мастера, а мой сын рядом с вами?
— Да.
— Дайте ему трубку.
Стас напрягся. Пальцы у него дёрнулись, будто он собирался взять телефон прямо сейчас, но я поднял ладонь. Пацан остановился.
Я отошёл к двери, открыл дверь и вышел в коридор, оставляя пацанов в комнате.
— Сначала я договорю, — сказал я.
— Вы будете мне указывать?
— Я просто вам сейчас обрисую ситуацию в общих мазках. А вы примете решение.
Повисла очередная пауза, во время которой Ковалёв явно сдерживался, чтобы не приказать своим телохранителям оторвать мне башку.
— Говорите, — процедил он.
— Ваш сын вчера мог слиться. Мог спрятаться за вас. Но пацан этого не сделал. Сейчас он стоит рядом, и я убедил его, что в жизни никогда нельзя опускать руки, пока не перепробовал все варианты, — говорил я. — И вот сейчас, Александр Викторович, у вашего сына остался последний вариант выправить всё своими руками. Я правильно понимаю, что вы, как отец, готовы отобрать этот вариант у него?
Я слышал тяжёлое дыхание Ковалёва из динамика.
— Вы красиво говорите, — сказал Ковалёв наконец.
— Красиво будет, если машина к финалу окажется под тканью, а ваш сын после турнира сам скажет вам всё в лицо. Вот это будет красиво.
— Вы гарантируете, что настоящая машина будет к награждению?
— Нет, — отрезал я.
— Что? — спросил Ковалёв.
— Не гарантирую. Гарантирую другое — если сейчас не дать пацану разрулить ситуацию, вы получите тюфяка. Можно сколько угодно водить сына по психологам, отправлять его на тренинги в лагеря, но самый лучший учитель в этой жизни — сама жизнь. И вы, Александр Викторович, знаете это не хуже моего.
Ковалёв думал. В трубке раздался короткий злой смешок.