— Ого, — сказал Федя. — А что у вас тут?
— Спасательная операция.
Федя прошёл внутрь, положил пакет на стул и достал тёмно-синюю футболку, простую рубашку и джинсы.
— Попробуй это, — сказал он Марату. — Должно нормально сесть.
Марат поморщился, но принял вещи.
— Я в вашем ходить буду?
Федя пожал плечами.
— Можешь в своём, — объяснил я. — Только тогда девочки будут думать, что ты из ритуальных услуг.
— Ладно… — вздохнул Марат. — Я вам поверю.
Через минуту он уже стоял в фединой футболке и рубашке. Джинсы сели нормально. Куртку я оставил его, но убрал лакированную дрянь подальше и выбрал самую спокойную из его стратегических запасов. Получился крупный, собранный парень. Угрюмый, конечно, но теперь это выглядело как проявление характера.
Федя одобрительно кивнул.
— Вот, — он показал большой палец. — Совсем другое дело.
Марат посмотрел в зеркало и поморщился.
— Вы извините, но, как по мне, я как колхозник! Мне так непривычно.
Я обвёл всех взглядом. Вот теперь картина стала любопытнее. Особенно мне нравился Стас, переставший сверкать, как ёлочная игрушка.
Но оставался важный нюанс. Одежду мы привели в божеский вид. Но вот волосы… волосы пока держали оборону. Пашка заметил мой взгляд первым и сразу отступил на полшага.
— Роман Михалыч… нет, только не надо.
— Что именно?
— Вот этого взгляда на мою причу.
Остальные пацаны тоже напряглись.
Особенно Рыжий, у которого вместо нормальной причёски был взрыв на макаронной фабрике.
Пашка ещё до того, как я успел хоть что-то сказать, схватился за причёску.
— Это мой стиль!
— Стиль «гнездо кукушки»?
— Мне так идёт…
Я просто посмотрел на него.
Стас сделал паузу.
— Вопрос снят.
Я повернулся к Феде.
— Машинка есть?
— Для стрижки?
— Нет, для вышивания. Конечно, для стрижки.
Федя посмотрел на пацанов, я заметил, как его кадык пошёл вверх-вниз от сглатывания.
— Точно надо?
— Надо, Федя, надо.
— Ну у меня нет, но я завхоза видел, кажись.
Федя ушёл и вернулся через пару минут с машинкой, расчёской и полотенцем.
— Нашёл у завхоза. Сказал, чтобы потом вернули.
Пашка сел первым. Просто потому, что громче всех сопротивлялся, а у меня была старая привычка начинать с самого шумного.
— Роман Михайлович, может, к парикмахеру? — со стремительно тающей надеждой спросил он.
— Сиди.
Машинка зажужжала. Пашка вздрогнул, но остался сидеть. Я убрал лишнее по вискам, снял «дикость» сверху. Понятное дело, что профессиональным парикмахером я не был, но руку в своё время набил. Пацанов — своих учеников — я стриг на раз-два. Сначала было «глаза боятся, руки делают», а потом вполне себе приловчился.