Боря выдохнул и перестал изображать сапёра с ложкой. Для него это была мелочь, но правильная мелочь. Если первую насмешку пропустить, дальше пойдёт по накатанной.
Другой красный, уже из группы Глеба, тоже решил поумничать.
— Мне удобнее отдельно. Я не люблю, когда рядом кто-то смотрит в тарелку.
Один из синих Феди поднял руку почти как на занятии.
— А если мне психологически комфортнее принимать пищу в уединении?
Я посмотрел на него пару секунд, добившись того, чтобы пацан начал мандражировать прежде, чем получил ответ.
— Тогда тебе не в лагерь надо, а в санаторий по путёвке. Здесь команда.
Пацан поёрзал на стуле, но неохотно поднялся. С раздражением подвинул свой стул к общему столу и сел, звякнув подносом.
Я услышал смешок со стороны Леона и повернул голову. Леон поднял стакан, будто салютовал.
— Роман Михайлович, вы прям как в старом пионерлагере. Сейчас ещё горн принесёте?
— Горн тебе рано, не дорос, — улыбнулся я.
Столовая заржала. Леон улыбнулся шире, но в глазах появилась жёсткость, прямо как у отца.
Я обвёл рукой зал.
— Леон прав в том, что ничего лучше советского пионерлагеря не придумали. Вот вы на своих отцов пытаетесь равняться, да, пацаны? А ваши отцы в старом лагере по столовой не растекались, как кисель по тарелке. Зашли, сели, поели, убрали за собой и вышли.
— Ну а ещё раньше люди охотились за мамонтами, — последовало возражение одного из пацанов.
Юморил Гундус. Шутник, блин. Я медленно перевёл на него взгляд, и пацан тотчас осёкся и замолчал.
Глеб сидел дальше, чем Леон, и почти не улыбался. Его сокомандники ворчали, но смотрели не на свои телефоны, а на меня. Глеб тоже был пацан сообразительный. И для себя понял, что, если его ребята начнут подчиняться чужому правилу, ему придётся либо принять пользу правила, либо перехватить инициативу. Именно это Глеб и понимал. Я тоже.
Я не стал продолжать спор. Долгие разговоры с молодыми в столовой имеют дурное свойство: еда остывает, пацаны наглеют, а время идёт. Поэтому, если в командах Глеба и Леона не хотели двигать столы, то, значит, надо им помочь. Я взялся за край ближайшего стола, за которым сидел Гундус, и кивнул Ярику с Борей.
— Сюда двигаем.
Стол скрипнул по полу. Гундус вскочил как ошпаренный.
— Это вообще чё⁈
Повариха за раздачей резко подняла голову. Женщина была плотная и боевая на вид. На бейдже на её пышной груди значилось: Мария Степановна.
— Эй! Мебель мне не ломать!
— Не ломаем, Мария Степановна. Строим культуру питания, — отозвался я.
Она вышла из-за раздачи, упёрла кулаки в боки.
— Культуру только потом обратно поставите!