Синие тихо хихикнули. Мой пацан ещё ниже опустил голову.
Вот тебе и куратор… сука ты, Федя, а не куратор. Сознательно давишь на пацана. Тот, кстати, заметил меня, и в его глазах на миг мелькнула надежда.
Я вошёл не сразу. Сначала постоял в дверях пару секунд, чтобы все успели меня увидеть. Синие перестали хихикать один за другим. Указка Феди застыла возле экрана. Мой пацан поднял голову, и в этом взгляде было столько надежды, что внутри у меня аж холодок пробежал.
Я коротко кивнул пацану и вошёл в кабинет. Федя повернулся ко мне, и его мягкое выражение лица тотчас сползло.
— Некрасиво, Федя, — процедил я. — Очень современно. Страхи своих же пацанов на экран вывел, чтобы остальные поржали? Это чтобы групповая устойчивость прямо выросла сантиметров на пять?
Перепуганный и забитый пацан поднял глаза на секунду и тут же снова уставился в пол. Федя грозно выпрямился. Указку опустил и сложил руки перед собой, как на занятии.
— Мы работаем с уязвимостью, — холодно бросил он.
Я заметил, как кожа на шее Феди пошла пятнами. Он понимал, что я застал его в плохом кадре. Очень плохом. Прекрасная композиция, хоть на конкурс педагогического саморазоблачения.
Я не стал ничего отвечать этому упырю. Достал телефон и молча сфотографировал экран. Потом Федю с указкой и пацана, стоящего перед всей группой.
После этого нашёл шнур от экрана на стене и выдернул из розетки.
— Роман Михайлович, вы сейчас нарушаете процесс! — взвизгнул Федя.
Хотелось удавить эту падлу прямо здесь. Но я понимал, что за таким жестом подоспеют последствия. Если сломать Феде нос сейчас или разбить его головой экран телевизора, визга потом будет столько, что мама не горюй. А Федя получит отличный способ избавиться от меня и навести марафет в своих отчётах. Ну и заодно содрать всё с тех пацанов, как он сейчас унижал пацана на глазах у остальной синей группы.
Нет, позволить Феде такой роскоши я не мог.
Да и слишком легко он отделается в таком случае. С такими надо поступать жёстче — бить тем же оружием, которым они пользуются сами.
Я измерил Федю взглядом с ног до головы.
— Козёл ты, — едва слышно сказал я.
Он смотрел на меня с плотоядной ухмылкой, явно считая себя победителем.
— Не нравится, да? А я ещё даже не начинал, — так же тихо ответил он. — Не на того ты полез, Ромочка.
Пальцы непроизвольно сжались в кулак до хруста. Но я волевым движением заставил себя кулак разжать. В девяностые разговор строился бы совсем иначе. А сейчас… сейчас я подошёл к синему пацану, положил ему руку на плечо и кивнул в сторону выхода.
— Пойдём.