Забавно, что я не просил пацанов делиться страхами, но они начали выдавать то, что сидело у них внутри. Вслед за Ренатом написал Игорь.
Через несколько секунд Игорь написал: «Игорь Бобков. Травм у меня нет. Но, если честно, боюсь удар пропустить…». Следом пошёл Даня: «А я бегаю плохо. Боюсь, что все заржут… не смейтесь, пацаны, ладно?». Потом написал Добрыня: «А я боюсь, что отец скажет, что я позорюсь».
Неожиданно…
Пацаны один за другим будто начали изливать в чате свои души. Я смотрел на эти короткие сообщения и понимал: вот оно, первое настоящее. Они впервые сказали друг другу, где у них болит. Если сейчас это удержать, из пацанов можно собрать группу. Но если дать сейчас кому-то посмеяться — всё развалится.
И в перерыве между очередными сообщениями в чате пришло смс совсем другого характера.
«Да пошли вы все на хрен, додики грёбаные».
Сообщение прислал Глеб, а затем появилась надпись «вышел из чата». Я толком не успел сообразить, что произошло, как следом из чата начали выходить его дружки.
Другие пацаны, которые ещё несколько секунд назад печатали про себя, теперь перестали печатать. Вот так блин, и появляются психологические травмы. Вот же козёл, а? В столовой засунул язык в одно место, а здесь решил хотя бы так напакостить.
Я поспешно записал голосовое:
— Пацаны, пожелаем нашему Глебу всего хорошего.
Реакцию на моё сообщение увидеть не успел.
Потому что из бокового коридора выскочил Даня. Лицо у него было злое, растерянное и с красными пятнами на скулах. Телефон он держал перед собой так, будто нёс доказательство убийства.
— Роман Михайлович!
Он почти налетел на меня, но в последний момент резко остановился. Дыхание у пацана сбилось, пальцы бегали по экрану и никак не могли попасть куда надо.
— Тише, — сказал я. — Воздух набрал. Показывай, что стряслось.
Даня наконец развернул телефон. На экране был не наш чат. Красный общий, судя по аватаркам и тону сообщений. Там уже гулял снимок экрана из «Самообороны Михалыч». Причём вырезали самое «мягкое» место: страхи. Чужие строчки были обведены, рядом накидали смайлов, гифку с дрожащей собакой и подписи. «Отряд трусиков Михалыча». Под скрином уже стояли реакции. Не две и даже не три. Там было штук двадцать рож, огоньков, собачек, клоунов и каких-то идиотских стикеров. Всё успело разойтись за минуты.
Я взял телефон у Дани, приблизил экран, прочитал цепочку. Злость поднялась быстро и горячо. А наглая рожа исполнителя сама в тот же миг всплыла перед глазами. Глеб… какая же он крыса!
Я вернул телефон Дане, переваривая увиденное.