— Кто это прислал — можно посмотреть?
Даня сглотнул и стал быстро объяснять. Якобы скрин всплыл в предложке какой-то там группы и прислали его анонимно. Я не понял половины сказанного, но выпытать, кто именно первый вытащил всё это из нашего чата, не выпытал.
— Они теперь всё это видят, — сказал Даня. Голос у него сел.
Вариантов было мало. Леону этот слив сейчас был невыгоден: он любил бить публично, с улыбкой и зрителями. Оставался Глеб. Обиделся в столовой, вышел из чата первым, увёл своих следом. Классика жанра: не вывез вживую — ударил из-за угла.
Даня терпеливо ждал инструкции, что делать дальше. Я положил ему ладонь на плечо, чуть сжал.
— Даня, слушай сюда. Сейчас они хотят, чтобы вы начали оправдываться, удалять сообщения, выходить из чата и делать вид, что ничего не писали. Вот этого им и не дадим. А крысу я вычислю. Иди передай пацанам, что всё под контролем.
Даня выдохнул, убрал телефон и пошёл обратно почти бегом. Я достал свой и открыл чат. Там уже начиналась паника. «Кто слил?» «Удалите мои сообщения». «Блин, это видел?» «Я выхожу». «Кто крыса?» «Это подстава». Мой маленький отряд мог развалиться быстрее, чем собрался.
Я остановился посреди коридора, чтобы никто не мешал, и записал очередное голосовое:
— Страхи вы написали правильно. Бояться не стыдно. Стыдно сливать своих.
После этого я убрал телефон. Подлянка случилась настоящая. Это был удар по доверию. Глеб или кто-то из его дружков отлично понимал, куда бьёт. Или был достаточно туп, чтобы не понимать, но результат от этого не менялся.
На этом злоключения не закончились. Не успел я свернуть за угол, как увидел картину маслом. В кабинете, в котором была открыта дверь, шёл тренинг Феди. Наш пострел везде поспел… Федя стоял с указкой у стены, на которой висели плакаты с добрыми словами про принятие, границы и внутреннюю опору, между которыми висел большой экран. А чуть в сторонке, втягивая голову в плечи, стоял один из синих пацанов, примкнувших ко мне.
На экране застыл тот самый скрин из чата «Самооборона Михалыч»… а Федя тыкал в экран указкой.
Уши у синего бедолаги горели, глаза упёрлись в пол, а руки сжались в кулаки до белых костяшек.
— Ребята, смотрите, — говорил Федя, указывая на выделенную строчку. — Здесь мы видим, как группа, собранная вокруг силовой фигуры, начинает романтизировать страх. Это опасно. Очень опасно. Человек признаёт тревогу, и это само по себе важно. Но дальше тревогу могут превратить в агрессию. За словами «команда» и «самооборона» иногда прячутся давление, зависимость и культ силы. А физическое противостояние может дать ложное ощущение контроля.