Камни, что были на тропинке, кора дуба — это все было в крови.
От омерзения меня всего передернуло, и я понял, почему у Ласки был такой тон, когда она говорила об этом месте.
Я медленно начал обходить поляну по кругу, и мне внос ударил неприятный запах. Пахло гнилым мясом или чем-то похожим. Дубы, что произрастали по краю поляны, тоже были вымазаны в высохшей крови, а главное, стало понятно, что это за запах и откуда столь сильное ощущение смертей.
В корнях этих дубов лежали отрубленные головы разной степени разложения.
Там были мужские головы, женские и детские. Некоторые из них были относительно свежие, можно рассмотреть даже лица.
По моему телу прошел озноб.
— С…суки, — прошипел я. — Мирные селяне херовы, — эмоции начали брать надо мной верх.
Ведь я был уверен почти на все сто, что это моих соплеменников принесли в жертву.
В голове мгновенно сложилась рунная цепочка, и я, не скупясь, наполнил ее силой. Взмах рукой, и в сторону центрального исполина полетела воздушная коса.
Вших — она врезается в дерево и проходит его насквозь, будто не замечая. Дуб с противным скрежетом начал съезжать вниз. Бум— и он рухнул на землю.
— Твари, — вновь вырвалось из меня, и я начал бушевать, создавая рунные цепочки, и швыряться направо и налево воздушными лезвиями.
Дубы валились один за другим, щепки и ветки с листвой летели в разные стороны. А я не мог остановиться и успокоиться, пока весь свой источник не опустошил.
Когда кровавая пелена сошла с глаз, это проклятое место нельзя было узнать, как и прилегающий лес. Деревья лежали вповалку, часть из них была перемолота в щепу и в труху.
— Ух-х, — выдохнул я сквозь зубы и побрел обратно.
Поселок уже вовсю полыхал, я же направился в сторону кораблей. Меня шатало из стороны в сторону, а думы были невеселые.
Возможно, надо было всех этих тварей под нож пустить, чтобы ни одна не выжила, куда уж теперь, разбежались по окрестным лесам, глянул я на пожар.
Пожалел, милосердие проявил, а они вон детей и женщин в жертву приносили.
— Твари, мирные селяне хреновы, — пробормотал я себе под нос.
Впереди показалось море и корабли, на которых рассаживают спасенных соплеменников из полона, а также вяжут и грузят взятых в полон прусских баб.
Глядя на них, я почувствовал, как на меня опять чуть не упала кровавая пелена ярости и гнева, но чудом смог удержать чувства в узде.
— Яромир, что с тобой? — спросил Гостивит, когда я приблизился к кораблям.
Я, не ответив, прошел мимо и, зайдя в воду по пояс, начал умываться, смывая с себя холодной водой то мерзкое состояние, в котором оказался.