Всё шло, как по маслу — и в прямом, и в переносном смысле. Писала-то она девушку Инну маслом.
Сначала задала форму, а затем включила «видение руки». В худшем случае, даже если что-то не то натворит её подсознание, времени на переработку достаточно.
В себя Веронику привел громкий стук. Тарабанили в дверь, которую она заперла изнутри. И ключ оставила в замке, повернутым.
— Откройте немедленно! — затребовал басовитый и недовольный голос. — Мне известно, что вы внутри.
Художница встрепенулась. Едва не мазнула кистью по холсту от неожиданности, но реакция её за последнее время явно улучшилась, и руку удалось задержать.
Голос Веронике был незнаком. Впрочем, с некоторыми преподавателями она не пересекалась — с теми же «скульптурниками». Там буквально несколько общих часов, и те вел у непрофильной группы аспирант из Репинки, не из постоянного состава.
Стук усилился, как и чувство неловкости. Там вроде как (судя по голосу) немолодой мужчина. Чужие люди без пропусков после окончания занятий по училищу особо не ходят.
Девушка торопливо отложила кисть, вытерла перепачканные в краске (не опять, а снова) руки тряпкой.
— Иду, — обнадежила она ломящегося в дверь.
Им оказался седовласый дядечка в костюме-тройке. Слишком вычурном для бюджетного учреждения, даже ректор, Юрий Алексеевич, одевался проще.
— Здравствуйте? — вопросительно приподняла бровь Ника.
— Наконец-то соизволили отворить, — поджал губы незнакомец. — Изволите отодвинуться и дать пройти?
Не самое массивное туловище загораживало «костюму» путь в студию. Художницу вырвали из разгара творческого процесса. Радости или восторга от встречи с кем-то в дорогом кашемировом прикиде она не испытывала.
— Простите, — уже предчувствуя, что зря тормозит настырного дядечку, проговорила Вероника. — Но вы кто?
Спросила, и тут же сама, без подсказок, осознала ответ. Визитер его только подтвердил.
— Вениамин Яковлевич Панченко, — гордо высказал «костюм». — А вы, полагаю, некая Белозерова. Та студентка, что не посетила ни одного из моих семинаров и занятий. Да-да, мне сообщили внизу, кто забрал ключ от помещения. Экая наглость!
«Вот и познакомились», — мысль пришла с кисловатым привкусом. — «Все эти отсрочки с больничным в итоге ничего не дали».
— Что привело вас, профессор? — Ника всё же посторонилась, пропуская в кабинет-студию малоприятного человека.
Извиняться за отсутствие на его ценнейших занятиях не стала. Не после «экой наглости». Определение «старый хрыч», данное профессору Стасом, хорошо ему подходило.
— Недавно я оставил здесь ручку. Полагаю, в столе. Это подарок от дорогого мне студента. Пришел забрать. Впору и мне спросить о том же, — брюзгливо высказал профессор. — Студентка, месяцами не посещающая занятия, вдруг проявляет тягу к живописи. Хм. Над чем вы работали? Там?