Пятна обнаружились на одежде. Кровь, уже засохшая. Чужая: Ника, хоть и отключилась, но голову не расшибла. А ещё зудели сбитые костяшки пальцев рук.
И, кажется, под ногтями что-то темнело… Но то могла быть и краска. В тот самый день после школы она успела немного порисовать.
Видение руки порой приводит к следам красок в самых неожиданных местах. Как ни три, как ни стриги под корень ногти, всё одно — периодически там «залежи землекопа» образуются.
У других студентов Вероника подобного не замечала. Девчонки даже ухитрялись отращивать ногти, хвастаясь маникюром. Она же в этом плане была «ущербная» (выдержка из реплик Полины).
Те, кто занимаются живописью, чаще всего внимательны к деталям. Бывают и случаи обсессивно-компульсивного расстройства (например, современники полагают, что гениальный Микеланджело страдал таковым).
Поэтому, если однажды ваш знакомый художник дотронется до вашего лица, а на ваш удивленный вид заметит вслух: «Там был след от муки», — не спешите с выводами. Постарайтесь умерить сердечную дрожь и всплеск романтических фантазий. Скорее всего, на коже действительно остался след от муки (или вы ещё в чем-то испачкались). А человеку было просто физически больно лицезреть несовершенство.
Никакой романтики. Только подсознательный перекос в утрированном внимании к деталям.
Подмечать нестыковки, отсутствие симметрии, любую грязь — что-то вроде «побочного эффекта» от выбранного ими творческого пути. Это то, что «прилипает» с полезной для художника наблюдательностью.
Так что на слова о некрасивости ногтей Вероника не обижалась. Как и сама полагала необидными собственные замечания о кривизне прямых линий в графических работах той же Полины.
У них есть глаза. И они замечают недостатки. Разве это не в порядке вещей — проговаривать вслух недочеты, как свои, так и чужие?
В тот раз, в больнице, Ника поспешила убрать все следы, все изъяны. Это не было «заметанием улик». Это был акт очистки.
Но теперь, испытав нечто схожее, девушка не могла очистить память.
Беспамятство. Чужая кровь. Безрассудство?
Не хотелось проводить между двумя абсолютно не связанными случаями линию, но подсознание считало иначе. Подкидывало то один, то другой обрывок воспоминаний: пятно на джинсах. Кровь на футболке, несколько капель. На манжете куртки — темная полоса.
Что-то коричневое на боковине сумки. На замке-молнии — будто ржавчина. Но ржавчина не очищается одним прикосновением спиртовой салфетки.
А на самой Нике из ран — только покарябанные костяшки.
Её замутило. Может, стоило постараться? Не ради того, чтобы доставить удовольствие «милой женщине». Для себя. Для понимания. Для целостности.