Я пятился. Каждый блок ловил на излёте — и каждый отдавал в кость, копился там, делая руку всё тяжелее. Главарь дожимал меня к стене методично, без спешки. Спокойно, как на привычной работе.
— Хорошо дерёшься, — бросил он между ударами, даже не запыхавшись. — Техника для твоего возраста — отличная. Жалко, что ещё молодой совсем…
Правый меч пошёл мне в шею, я на рефлексе подставил клинок. И в ту же секунду левый прилетел сбоку по рёбрам — плашмя, но так, что внутри что-то хрустнуло, и я задохнулся. В глазах потемнело.
Колено сложилось само. Я осел на камни. Главарь занёс меч для последнего удара, и я понял очень простую вещь: по-честному мне его не взять. Ну и хрен с ним. Будем по-другому.
Я зачерпнул горсть песка и швырнул ему в лицо. Главарь мотнул головой, но щель между маской и капюшоном его не спасла, и часть песка прошла прямо в глаза, заставив его зажмуриться на секунду. И мне этого хватило.
Я рванулся вперёд — рёбра отозвались, но мне было плевать — и всадил меч ему в живот. Клинок вошёл в кожаную броню легко, по рукоять, и упёрся изнутри во что-то твёрдое. Видимо в позвоночник.
Главарь замер. Опустил голову, потом снова поднял глаза на меня. Пальцы разжались сами, и оба меча со звоном упали на камни.
— Грязный приём, — прохрипел он, и на подбородок потекла кровь.
— Но рабочий, — ответил я и выдернул меч.
Он завалился на бок и больше не шевелился. Кровь медленно расходилась по камням.
Оставшиеся шестеро не двигались. Стояли и смотрели то на меня, то на своего, и кто-то сзади выматерился сквозь зубы.
С востока уже было слышно, как бегут люди и звякают доспехи. Поместье шло на помощь, и наёмники это поняли раньше меня.
— Отступаем! План провалился!
Они развернулись и кинулись к западной стене, к верёвке, которую сбросили заранее. Гнаться я не стал. Догнать бы всё равно не догнал, да и сил не было. Просто сел на ступени и какое-то время ничего не делал, только дышал — мелко, чтобы рёбра не отзывались на каждый вдох. Руки тряслись.
Рёбра жгло. Руки ходили ходуном. Я опустил взгляд на меч, с которого ещё капало на камни, и попробовал прислушаться к себе. Человека я убил впервые в этой жизни, и по идее должно было сейчас накрыть. Хоть чем-нибудь. Раскаянием там, тошнотой, дрожью в коленях, видением мёртвых глаз. Я сидел, ждал. Не накрыло. Внутри всё было ровно так же, как до боя, только устал я сильнее.
Ну и ладно. Для первого месяца в новой жизни сошло.
Гвардия прибыла через несколько минут. Я всё ещё сидел на ступенях, дышал мелко и осторожно. Рёбра ныли так, будто их всё-таки сломали, но, кажется, обошлось.