Наставница по этикету осталась в приёмной, она не услышит нас здесь, если только мы не начнём кричать.
Моё сердце… всё ещё ждало хоть какого-то проявления нежности. Хоть одного тёплого слова, жеста или заверения, что всё будет хорошо. Таррен был моей опорой всё это время, он давал мне надежду.
Я призналась ему в любви…
— Лойд жив? — тихо спросила я, так и не дождавшись реакции и наконец поднимая глаза.
Этот простой вопрос отнял у меня куда больше сил, чем я ожидала, но я решила, что больше не позволю себе сомневаться.
— Где он?
Таррен, спокойно сидящий напротив за огромным столом, казался мне потрясающе красивым, сильным и — бесконечно далёким. Ярко-зелёные глаза лучились спокойствием и уверенностью, но впервые эта уверенность не передавалась мне.
— Он жив. — Я не сдержала громкого выдоха. — Но едва. Целители делают всё возможное, его тело сейчас погружено в магический сон с помощью множества зелий. Я не думаю, что, проснувшись, он будет прежним, если вообще выживет.
— Я хочу вернуться в красную башню. Там находятся чьи-то покои, покои землянина… может, там я обнаружу лекарства, которые смогут помочь.
А также способ снять печати для всех.
Я просто не могла поверить, что мы разговариваем с Тарреном вот так — как совершенно чужие люди. Всё происходящее казалось затянувшимся кошмаром, но я не могла проснуться.
— Это покои Исабо. Ты не найдёшь там своих ответов, Фран, — тихо произнёс Таррен после короткого молчания. — Но если хочешь, ты можешь подняться в башню с людьми, которым я доверяю.
— Каких ответов? — хрипло спросила я.
— Вы надеетесь снять печать истощения, — подсказал он, смотря на меня прямо, не моргая. — Нарушение закона сохранения энергии невозможно, так говорили земляне. Вечная жизнь дракарров, долгая жизнь их жён и потомков обеспечиваются этими печатями. Земляне знали об этом и заточили драконов на дне озера красной вязи, надеясь, что нечеловеческие условия заставят нас разорвать связь. Со многими так и случилось, дракарров почти не осталось, потому что их желание жить постепенно угасало. Но теперь, благодаря тебе… всё вернулось на свои места.
Звук шагов где-то далеко в дворцовом коридоре. Нетерпеливое постукивание пальцами по юбке мадам Лииды Ларре. Отдалённый шум голосов за окном.
Крупные мужские руки лежали на столе — сильные, с выступающими венами. Эти руки владели Вермитуром, а может, и всеми землями отчуждения.
Я каждой клеточкой ощущала всё происходящее, даже неподвижность Таррена — расслабленную, словно этот разговор не отнимал у него никаких сил. Он не был жестоким и не стремился намеренно сделать мне больно, скорее разговаривал со мной так, будто считал это своей обязанностью или частью работы.