Печать Угасания убила всю мою семью и теперь медленно убивает меня.
— Иногда ты слишком рациональна, но во многом именно за это я и с тобой.’
Голос будущего командира вырвал меня из воспоминаний:
— Многие из вас уже заметили, что с нами младший лорд Феррел, — Грегор Этрейд, похоже, не мог игнорировать настойчивые взгляды. — Самый древний род Астралиса решил присоединиться к миссии за Вуаль в честь столетия основания института по исследованию Земель Отчуждения.
— Вам не стоит волноваться. Мои показатели и без того позволяли участвовать в миссии, я здесь не только благодаря положению своего рода, — Рой улыбнулся привлекательной, но холодной улыбкой, не позволяя никому угадать, что он чувствует на самом деле.
— Да мы и не сомневались, — откликнулась одна из участниц, тридцатидвухлетняя харизматичная Анна, облачённая в обтягивающий костюм, подчёркивающий её спортивную фигуру. — Рой Феррел — настоящая легенда арены. До его рекорда до сих пор никто не дотянулся.
В тёмных глазах Роя вспыхнула едва уловимая искра удовлетворения, но он не проронил ни слова. Однако встревоженная Эллен эту похвалу не пропустила.
Она переводила беспокойный взгляд с участников на Роя и обратно, явно чувствуя себя куда менее уверенной, чем её муж. Хотя, конечно, щиты обеспечат им защиту от почти всех угроз.
В отличие от большинства из нас — тех, кто был здесь без щитов.
Какая вообще разница? У них же маленький ребёнок!
Ответ на свои вопросы я получила вечером того же дня, когда мы вышли наружу, и нас встретил, казалось, весь город. В основном — молодёжь, готовая флиртовать, развлекаться, провожать в последний путь очередной отряд, но и взрослое поколение тоже пришло — они принесли еду, украшения, вешали на «героев» самодельные браслеты, давали советы, основанные на том, что слышали от других.
И любили — в этот вечер я, как никогда прежде, ощущала любовь окружающих, которые надеялись, что у нас в этом году получится добраться до Красной башни, что мы сможем найти источник красной вязи, что нам удастся остановить беду, которая рано или поздно приходила в каждую семью.
На улицах сегодня не было ни одного человека, не потерявшего любимого из-за Печати.
— Фран! — знакомый голос заставил меня вздрогнуть. Я неверяще обернулась, а потом улыбнулась от уха до уха. — Фран, не может быть! Скажи, что это шутка⁈
Луиз, которую я не видела почти полтора года, выскочила ко мне из толпы и обняла — крепко-крепко, возможно, даже слишком крепко для своего положения…
Она была глубоко беременна, словно светилась изнутри, в лёгком летнем платье, подчёркивающем округлившийся живот. Люди вокруг с глубокой нежностью тянулись к ней — её беременность означала будущее, была живым символом сопротивления проклятью, с которым мы все жили.